Сын Дьявола

Шапку из светлых волос на его голове не узнать невозможно, даже на таком расстоянии. Урод.

— Почему ты с ним… — не знаю какое слово подобрать. — Тусуешься?

— Он мой брат, — смотрит на меня Максим, так, словно видит в последний раз. Прощается. А я не хочу. Не хочу прощаться. Держу его руку крепко, словно это что-то изменит. Что-то исправит.

— По крови. Это важнее, чем родственные узы.

— Не понимаю. Он жестокий. Насильник и вор.

— Дура ты, Лана, если считаешь меня лучше.

— Ты лучше, — твердо заявляю я. — И можешь считать меня дурой сколько угодно.

Андронов предложил подвезти меня до клуба и сказал сесть вперед.

Я замерла около двери, надеясь, что Андронов просто забудет обо мне и уедет, но он открыл дверцу, и меня обдало приторно сладким запахом его одеколона.

Я сглатываю тошноту и сажусь на переднее сидение его лексуса. Тянусь за ремнем, но опекун меня опережает, ловким движением тянет ремень на себя, буквально прижимаясь ко мне крупным телом и пристегивает защелку.

Смотрит с ухмылкой в глаза, и меньше всего мне хочется думать, что сейчас происходит в его голове.

Я лучше посмотрю на любимый город, на маленькие магазинчики, на чистые дорожки и людей. Самых разных, среди которых где-то бродит Максим.

— Я подумал, что вашу свадьбу с Виталием стоит сыграть до поступления, чтобы учеба не внесла коррективы.

— Какие… коррективы? — поворачиваю я голову и смотрю на профиль. Прямой нос, твердый подбородок и острые скулы. Он раньше был красивый, но сейчас кожа как будто одрябла, хоть и сохранила свой лоск.

— Какая-нибудь шлюшка охмурит его в два счета, и останешься ты с носом. А я без голоса в госдуме, — возвращает он взгляд и очень быстро опускает на небольшое декольте в вырезе голубой шелковой рубашки.

— А тебе очень важен этот голос?

— Точно так же, как тебе стать женой Виталия. Это твой шанс не стать своей матерью, — давит он на больное. — Ты же не хочешь этого?

Меньше всего на свете.

— Нет, конечно, — отвечаю я и мы тормозим у клуба, куда стекаются бывшие ученики, чтобы снова отрепетировать заученные движения для бала.

— Тогда назначу дату на начало августа.

— Хорошо… отец, — удрученно, чувствуя, как грудь, как будто пробивает кол, отвечаю, и я и уже хватаю ручку дверцы.

— Погоди, — слышу низкий, густой голос и со страхом поворачиваюсь. Не зря боялась. Вижу, как он подставил щеку. — Поцелуй своего папочку. Видишь, как я стараюсь сделать твою жизнь красивой.

Поджимаю губы, оборачиваясь, словно в поисках помощи, но делаю как он велит, ощущая дряблость и щетину. И руку на затылке, и случайный уголок губ. Резко отодвигаюсь и почти выпрыгиваю из машины, чтобы не смотреть в эти почти черные, прищуренные глаза.

Всю репетицию чувствую, что меня до сих пор тошнит. Раньше Андронов только смотрел.