Табу на чувства

— Не хочу, — ответила я и повернулась на бок.

— Ника, до греха не доводи! А то возьму ремень и надаю по твоей заднице костлявой.

Я лишь фыркнула. Мне вообще все равно, что она там будет делать со мной. Я просто хочу тишины и спокойствия. У меня нет сил, я так уста…

Не успела я додумать мысль, как мою левую ягодицу обожгло огнем.

— Ай! — закричала я, подскакивая на диване.

Во все глаза уставилась на бабу Тому, которая в руках держала… Ремень!

— Вы что меня ударили? — спросила, до сих пор не веря в происходящее.

— Я тебя предупреждала, а теперь иди в душ и через десять минут жду на кухне, если тебя не будет — пеняй на себя. С этой минуты я буду тебя воспитывать, — с этими словами она ушла.

Я тупо пялилась на дверной проем, куда она вышла секунду назад и растирала ушибленную филейную часть. А ведь она не шутит! Ремень может показаться детской забавой, кто знает, что у нее на уме…

Титаническими усилиями воли заставила себя встать. Наверное и правда нужно приходить в себя, хватит депрессировать… Тем более Димка скоро приедет, я должна быть веселой, хоть и буду подыхать внутри. Сходила в душ и впервые за шесть дней посмотрела на себя в зеркало, едва не отшатнулась. На меня смотрела измученная незнакомка. Права баба Тома довела я себя. Под глазами синие круги, щеки впали, кости торчат еще сильнее… Эффект Касьяна Райхеля налицо, так сказать.

Каждый раз при мысли о мужчине сердце болезненно сжималось. Станет легче хоть когда — нибудь? Появится ли снова интерес к жизни? Или без него больше не будет красок в моем мире?

Постаралась выбросить весь негатив из головы и зашла в кухню.

— О, хоть немного на человека стала похожа, — отвесила комплимент баба Тома. — Давай за стол садись, я котлетки пожарила и пюрешку сделала.

Я не хотела. Аппетита не было совершенно. Но отказать не могла, знала, что именно для меня бабушка старалась, на кухне возилась.

— Спасибо, умираю от голода, — соврала и глазом не моргнув.

Пока ковырялась вилкой в тарелке без особого энтузиазма, баба Тома рассказывала последние новости.

— Никуся, давай кушай, — строго сказала женщина.

— Баб Том, что — то не хочется…

— Ты это прекращая. Думаешь, Касьян твой один на белом свете? Знаешь еще сколько таких будет? Если этот козел заставляет тебя плакать, то не пара он тебе, поняла меня?

Я лишь кивнула, потому что голосу своему не доверяла… Потому что Касьян — не козел и я хочу, чтобы он был единственным…

— Ты умница и красавица у меня, — бабушка подсела ко мне и обняла, а я не выдержала и позорно разревелась.

Она гладила меня по волосам, по спине, пыталась утешить. А мне так больно и горько было.

— Тише — тише, внучка. Всем больно было… Всем козлы встречались, слышишь? Всем было больно… Но нужно жить дальше. Говорят же, что жизнь — это движение.