Табу на любовь

Тогда бы я смог беспрепятственно найти ее, вернуть в свою квартиру и…

Дальше мысли покатились безостановочно, одним сплошным калейдоскопом.

А девчонка, словно измываясь надо мной и над моей выдержкой, замерла посреди гостиной.

Я слышал негромкие, но ритмичные звуки музыки. И видел лишь гибкое тело Раттаны.

Эта ведьма вздумала окончательно свести меня с ума. Не иначе.

Я расстегнул пуговицы пиджака, сбросил ботинки и бесшумно прошел вглубь комнаты.

Чтобы не схватить Ратти, спрятал руки в карманы брюк. Всего один шаг отделял меня от безумия.

А она танцевала. Пусть не так быстро и экспрессивно, как в тот раз в клубе Барсука, но тем не менее. Движения гибкого и стройного тела были соблазнительными, а глаза прикрытыми, словно девчонка погрузилась в свой собственный мир.

Я стоял и смотрел на то, как плавно и вместе с тем ритмично двигаются тонкие кисти. А потом увидел, что Ратти пошатнулась и едва не упала.

Я успел подхватить ее хрупкое, почти невесомое тело. От первого касания к влажной, немного вспотевшей коже, меня прошило дрожью.

— Ты дура, Ратти? — зло выплюнул я в ее раскрасневшееся лицо. — Тебе лежать нужно, а не плясать.

Девчонка приподняла веки. В ее глазах стояли слезы. И я понял, что еще крепче прижимаю почти невесомое тело к себе.

— Ты сделал меня шлюхой, Рома, — прошептала она. — Теперь все мои друзья и знакомые знают о том, что я сплю за деньги с самим Львовским. За деньги!

Ее пальцы вцепились в мою рубашку. А у меня свело глотку, когда увидел припухшие и покрасневшие от слез глаза.

— Я всю жизнь доказывала всем и каждому, что мне не нужны отцовские капиталы. Сама справлялась, — говорила она, повышая голос, а я понял — вот-вот девчонку накроет истерика. — Сама! Ничего не брала у родни! И все знали, все, что меньше всего меня волнуют эти чертовы деньги! А ты все испортил! Все!

Она колотила по моей груди хлипкими кулачками. Но они не приносили мне боли. Больнее было видеть ее слезы и слушать обвинения, слетавшие с розовых, обветренных и искусанных в кровь губ.

Я с трудом перевел взгляд на экран телевизора. Ратти намеренно нажала на паузу. И теперь можно было прочесть целую статью с фото и грязные подробности, придуманные репортером.

Кто-то намеренно «слил» инфу. И не трудно было угадать «проверенный» источник, на который ссылался журналист.

— Отпусти меня, Рома! — рыдала она, но вместо того, чтобы оттолкнуть, уперлась лбом в мою грудь.

Я не мог разжать рук. Не мог позволить ей отстраниться, отодвинуться даже на долбаный сантиметр. Казалось, что разожму пальцы и перестану дышать. Не мог без нее. И ненавидел за это, предпочитая наказывать девчонку за власть, что она имеет надо мной.

Она рыдала, оставляя мокрые пятна на моей идеальной гребаной рубашке. А я не мог больше. Не мог оставаться немой статуей.