Тайна моего положения

Их потускневшие этикетки всё еще хранили следы былого великолепия.

— Сырость пошла. Надо бы укрепить фундамент, иначе весной может быть неприятность.

— Да, если так над… — недоговорила, ощутив внезапное головокружение, что накатило удушливой волной, заставив меня судорожно вцепиться в массивный край дубового стола. Перед глазами всё поплыло, превращая чёткие очертания комнаты в размытые пятна акварели.

— Присядьте, — вдруг раздался знакомый голос Эдгарда. Он возник словно из ниоткуда, его высокая фигура в темном сюртуке казалась неожиданно четкой в моем затуманенном зрении. — Вы побледнели.

— Ничего страшного, просто душно, — солгала, благодарно опускаясь в потертое кожаное кресло.

— Мастер Томас, оставьте нас, — голосом, не терпящим возражений, распорядился Эдгард, и едва шаги мастера стихли на лестнице, мужчина мягче продолжил: — Отец рассказал, что вы недавно овдовели. Должно быть, нелегко начинать всё заново.

— В жизни часто приходится начинать сначала, — отозвалась, украдкой рассматривая его точёный профиль, отчётливо выделявшийся в приглушённом осеннем свете. Сейчас без привычной маски холодности, он удивительным образом напоминал отца в молодости — те же благородные черты и тот же гордый разворот плеч.

— Да… — задумчиво протянул Эдгард, взяв с резной полки пустой хрустальный флакон, рассеянно поворачивая его в руках. — Знаете, я тоже когда-то хотел всё изменить. После истории с Анабель…

— Вы расскажете, что случилось? — спросила, заметив, как тяжело даются ему эти воспоминания.

— Я был молод и непростительно глуп, — горько усмехнулся Эдгард, и тени прошлого на мгновение исказили его точёные черты. — Самонадеянно полагал, что знаю жизнь лучше отца. А он… он просто пытался меня защитить. Видел то, что я упрямо отказывался замечать.

— Никогда не поздно признать свои ошибки, — произнесла, наблюдая, как мужчина борется с нахлынувшими воспоминаниями.

— Но и исправить их не всегда возможно, — проговорил мсье Блэквуд, бережно возвращая флакон на место. — Пять лет… это очень долгий срок.

— Для настоящих чувств время не имеет значения, — ответила, медленно поднимаясь с кресла.

— Возможно… мадам Эмилия, вам лучше вернуться домой. В вашем состоянии находиться в лаборатории небезопасно, — внезапно произнёс Эдгард и протянул мне руку. — Я настаиваю. Моя карета ждёт снаружи.

— Хорошо, — растерянно кивнула, признавая его правоту и чувствуя, как остаточная слабость всё ещё отзывается лёгким звоном в висках. Я всего лишь мгновение помедлив, все же вложила свою озябшую ладонь в его протянутую руку. Его пальцы оказались неожиданно тёплыми, почти горячими, и это тепло странным образом придало мне сил.