Все, что мы когда-то любили

 – Ты меня понял?

«Ого, – от удивления Даша снова икнула, – Мишка знает такие слова! А, наверное, из телевизора!» Она посмотрела на него.

Закончив разговор, Мишка положил телефон на тумбочку.

– Так кто тут у нас законный муж? – хмыкнув, спросила она.

– Да вот он, перед тобой. Если ты не забыла, мы так и не развелись. Сама виновата.

– Ага, сама. А я и не спорю. – Даша взяла его за руку. – Все время хочется спать. Уколы, как думаешь? Миш, расскажи мне сказку, – попросила она. – Только с хорошим концом!

– Сказки всегда с хорошим концом, – усмехнулся все еще законный муж.

– Только не ври слишком много. В смысле, не перевирай! А то я тебя знаю, – у тебя все жили долго и счастливо! – строго сказала Даша.

– Ну это уж как получится, – усмехнулся он. – И да, они жили долго и счастливо. Так оно и было, ты что, сомневаешься?

Свадьба

Уснуть не давала муха. Мало того что мерзко жужжала и крутилась над самым ухом, еще и норовила присесть на щеку, лоб и, что самое мерзкое, на губу. Журавлев открыл глаза, яростно выругался и стал выбираться из гамака. В двух метрах от него стояла Тамрико и с удивлением и интересом наблюдала за его действиями.

– Муха, – буркнул он, проходя мимо хозяйки. – Я в дом.

Тамрико засеменила за ним.

– Слышишь, Игорь, там душно, сваришься. Иди лучше в беседку, под купол.

– А там, под куполом, не сварюсь? – желчно осведомился он, как будто именно Тама была виновата в жаре, духоте и истории с мухой.

– Там вентилятор, – осторожно напомнила Тама.

– Ага! – окончательно разгневался Журавлев. – Да твой вентилятор трещит и дребезжит, как… – Он задумался, но ничего умного в голову не приходило. – Как последняя сволочь! – наконец нашелся он. – Завтра куплю новый, и не один, а два.

Тамрико пожала плечами:

– Хоть три, Игорек, дело хозяйское.

Журавлев зашел в дом, и в первую минуту ему показалось, что там прохладнее, чем в саду. Но это был обман: в доме стояла такая же невыносимая духота.

В своей комнате он лег на диван и закрыл глаза. «Не усну, – подумал он. – Распсиховался. Буду валяться, ворочаться, думать о всякой фигне, но не усну. И в результате встану с больной головой».

Громко крякнув, Журавлев встал с дивана и вернулся на улицу.

Тамрико сидела на своем любимом месте, под старой кривой алычой, за древним, но все еще крепким столом, сколоченным пятьдесят лет назад ее свекром.

Длинный, широкий, на могучих, крепких ногах, стол назывался рабочим. Без него и вправду были немыслимы бесконечные хозяйственные дела.

– Хозяйство теперь-то совсем небольшое, что мне одной надо? – вздыхала Тамрико. – А раньше… Если б ты, Игоречек, видел! Здесь, в саду, за этим столом, делали все: варили варенье и пастилу, перебирали фрукты – что на компоты, что на сушку. Когда резали скотину, здесь разбирали мясо.