Все, что мы когда-то любили

– Ну, – сказал Марек, – будем прощаться?

Анна на минуту прижалась к нему и тут же отпрянула. Закинув голову, посмотрела ему в глаза:

– Береги себя, Марек! Это единственное, о чем я прошу!

– К тебе такая же просьба."

"Потом взял ее под локоть и бережно усадил в машину. С шофером расплатился сам, не разочаровав его чаевыми. Тот едва не присвистнул и со счастливой улыбкой слишком рьяно рванул с места, но, тут же взяв себя в руки, выровнял ход, и машина плавно и величаво выехала с ухоженной территории пятизвездного отеля. Разноцветные флаги Евросоюза, России, Израиля и арабских стран мирно колыхались на ветру.

Марек стоял до тех пор, пока белое такси «Мерседес» не скрылось из вида.

Вмиг поникший и постаревший, красивый и видный пожилой мужчина по-стариковски зашаркал по выстеленным красной ковровой дорожкой ступеням. Он пошел в ресторан, но есть не хотелось: два двойных эспрессо, надкусанный круассан.

За окном начинался мелкий дождик. Анна всегда говорила, что дождь в дорогу – это прекрасно.

Марек в приметы не верил и тут же разнервничался. Скользкое шоссе, удлиненный тормозной путь.

И почему в голову всегда лезут самые отвратные мысли? Почему он так устроен? Анна говорила, что это национальная особенность – повышенная тревожность. «Ваш народ пережил слишком много, немыслимо много, как ни один народ в мире. Ваша кровь навсегда отравлена беспокойством за своих родных. В ваших сердцах и памяти отпечатались такие страшные вещи, что вы не можете быть другими». Наверное, она права. Точно так было с детьми и женой – если нет связи или кто-то задерживается, у него в голове возникали самые страшные картины.

– Психопат, – говорила Шира. – Я тоже еврейка, но, когда наши дети отрываются на дискотеках, я сплю по ночам, а не торчу у окна.

– Сравнила, – возражал Марек. – Ты родилась здесь, у тебя всегда была родина. Да, история твоей и моей страны тоже невероятно трудна и кровава. И все-таки ты не сравнивай вас и нас, европейцев, переживших войну и Холокост, ты же знаешь историю моей матери и моих предков.

Он посмотрел на часы – прошло двадцать минут. Надо выдержать хотя бы еще пятнадцать, а уж потом позвонить. Шира права, он законченный психопат.

Дождь чуть покрапал, и на небо снова вывалилось огромное желтое солнце.

Анна смотрела в окно. Поля, лесочки, милые, ухоженные деревушки. Не пейзаж – услада для глаз! Ах, как хочется домой!

К своим милым и старым вещам, к пластинкам, чашке с дурацким розовым кальмаром, как хочется нарвать цветов и поставить их в любимую синюю вазу!

Хочется в свое кресло, немного потрепанное с боков, но удобнее его нет, на свою крошечную кухоньку, к своим чугункам и кастрюлькам.