Все, что мы когда-то любили

 – Даш, пойми меня правильно, Лариса Владимировна одна в огромной квартире. В которой, кстати, прописана и ты!

Даша уставилась на мужа:

– И что ты предлагаешь? Жить с моей мамой? Нет, Миш. Поверь, это еще хуже.

Мишка смущенно пожал плечами:

– Зачем жить? Ее просто надо разменять. Не маму, а квартиру, – жалко улыбнулся он. – Ох, прости за дурацкую шутку.

Даша молчала. А ведь Мишка прав – квартира большая, мама одна. Простор, тишина и вольница. А они здесь как сельди в бочке. И да, Даша тоже имеет право, все верно, она там прописана. Но… Она и представить не могла, что с ее мамой, с Ларой, можно вообще начать подобный разговор. Ее передернуло – брррр! Нет, ни за что, нет и снова нет.

Ночью, лежа на разложенном диване, слушая Мишкино похрапывание и приглушенные звуки телика из соседней комнаты – Елене Семеновне опять не спалось, – она с трудом выбралась из постели и раскрыла форточку, душно было невыносимо. Даша стояла у окна и думала, думала. Вернее, пыталась решиться, настроиться. Ну и решилась.

Решив, что откладывать дело гиблое, до выходных так себя изведет, что всем будет не до квартиры.

Лара открыла дверь и с удивлением уставилась на дочь:

– Что-то случилось?

Не глядя Ларе в глаза, Даша скинула сапоги и пальто.

Пошли на кухню. Лара ужинала – два кружка колбасы, увядший огурец, несколько сушек и кружка чая.

«Опять хлеб купить забыла», – подумала Даша.

– Мам, ты испортишь желудок!

Лариса Владимировна махнула рукой:

– Желудок! Смешно.

Даша налила себе чаю и села напротив.

Родная кухня… какая же просторная, светлая, какая красивая – папа постарался! Кухню делали на заказ из настоящего темного дерева, с бронзовыми витыми ручками и цветными стеклышками. Люстра тоже с разноцветными стеклышками – папа отрыл ее в Дании на блошином рынке. Кружевные занавески с вышитыми маками – ткань тоже привез папа, кажется, из Польши. В шкафчике под стеклом, на видном месте, папина любимая кружка – пол-литровая, синяя, обливная, тяжелая. «Устойчивая, – говорил папа, – Ларочка не снесет». Мама вечно била посуду. После его ухода Даша убрала кружку под стекло, от греха подальше.

Папа. Все папа. Ну почему так рано, а? Какая несправедливость.

– Ну? – с легким сарказмом спросила мама. – Как замужняя жизнь?

Даша пожала плечами:

– Нормально.

Она замолчала – начать этот разговор было невозможно. Но взяла себя в руки.

– Слушай, мам, – хриплым от волнения голосом сказала Даша, – тут… такое дело. – Говорить было трудно, как будто рот был набит камнями.

– Ну? – Лара смотрела с усмешкой. – Говори, говори, чего оробела?

– В общем, – со вздохом начала Даша, – нам очень сложно. Всем, понимаешь? И Елене Семеновне, и Мишке. И мне. Трудно и тесно. Ну ты знаешь, что там за квартира.