Тайна поместья Эбберли

Тогда уже не такие страшные бомбардировки были, не каждую ночь, но всё равно… Вернулась через два дня, и такая… Не сказать, что прямо повеселевшая, но как будто не в Лондон ездила, а на праздник какой. Потом ещё раз поехала. Тоже дня два-три её не было.

– А когда именно это было? Вы помните? – спросил Годдард. – В каком месяце?

– Точно не помню, конечно. Март сорок первого, может быть февраль. А потом она поехала к мужу на завод. Куда, не вспомню тоже. Сэр Джон тогда то на один ездил, то на другой, где нужнее, туда и ехал. А дома он вообще уже несколько месяцев не показывался, даже на Рождество не приезжал. Я, конечно, знала, что она что-то задумала. Но она ни слова мне не говорила. Зато ей получше стало, даже с Дэвидом стала иногда играть. Я и радовалась. А потом она вдруг говорит, что они с сэром Джоном решили усыновить ребёнка, сироту, у которого родители погибли во время авианалёта. Не знаю, как она сэра Джона уговорила. Но она такая была, что если что войдёт в голову, ни за что не уступит и всё равно на своём настоит… Я так думаю, он что угодно рад был сделать, лишь бы она… Лишь бы ей было хорошо. И детей у неё своих больше быть не могло, так что, конечно, он согласился.

Миссис Пайк на диване рядом аж подпрыгнула, услышав последние слова, но промолчала. Вопрос задал Годдард:

– Вы сказали, она не могла иметь детей?

– Не могла. Всё из-за той больницы. Попала, бедняжка, в какой-то гадюшник… Хотя ей потом говорили, что даже самый лучший врач всё равно бы не помог, но кто знает? Может, и помог бы… Её же потом перевезли в другую больницу, и там…

– Мисс Фенвик, расскажите, что было дальше, – прервал её Годдард. – С детьми.

– Дальше? А дальше приехал священник из Лондона, отец Мейсон, и с ним мальчик. Мальчик всё плакал. Но он тихий такой был, забитый, даже плакать боялся. Видно, что из приюта, не от родной матери. Там ведь с ними не церемонятся. Худой весь, голодный… Я сама плакать начала, на него глядя. Тогда же и сэр Джон приехал. И вот они все втроём с отцом Мейсоном занимались бумагами, ездили в Стоктон, к нотариусу, к судье. Я так полагаю, это хлопотное дело – ребёнка усыновить. Правда, отец Мейсон в Лондон возвращался, – наверное, церковь свою оставить надолго не мог, – а потом снова приехал, доделать всё окончательно. А леди Клементина от этого мальчика второго, можно сказать, не отходила.

– Вы знаете, как его звали на самом деле? – спросил Годдард.

– Не Руперт точно. Он не отзывался на это имя, потом только начал, и то как будто не сразу понимал, ему подумать надо было, что когда говорят «Руперт» – это про него. Да я и не пыталась его имя вызнать. Зачем? Усыновили сироту – и хорошо. Лишний раз спрашивать – только тревожить.