Тайная лавка ядов

Но если он думал, что мы все обсудим за одно утро, потом выпьем по «Мимозе» – другой и вернемся к изначальной программе влюбленных голубков, он жестоко ошибался.

Брать на себя вину за это я не стану. Возможно, меня наша жизнь не во всем устраивала, но не я выбросила ее в помойку.

Через некоторое время, когда я лежала на кровати, потягивая ледяную воду, в дверь постучали. Я сразу поняла, что это он. Я это чувствовала, точно так же, как чувствовала радость, исходившую от его тела, когда стояла напротив него у алтаря в день нашей свадьбы.

Я сделала глубокий вдох и открыла дверь, невольно вдохнув его запах: знакомый аромат сосны и лимона, легкий след мыла ручной работы, которое он так любил.

Мы купили его вместе на ярмарке несколько месяцев назад в те дни, когда я проводила все свободное время, проглядывая советы по зачатию на Pinterest. Тогда все казалось настолько проще.

Джеймс стоял передо мной, прислонив к ноге темно-серый чемодан. Он не улыбался, я тоже, и, если бы, на свое несчастье, кто-нибудь проходил в тот момент мимо, он бы подумал, что это самое неловкое, неприятное воссоединение семьи из тех, что ему случалось видеть.

Пока мы бессмысленно таращились друг на друга, я поняла, что до последней минуты часть меня не верила, что он на самом деле появится в Лондоне.

– Привет, – прошептал он, так и стоя за порогом. Мы стояли на расстоянии вытянутой руки, но нас как будто разделял океан.

Я открыла дверь пошире и сделала ему знак войти, словно он был посыльным, доставившим мой багаж. Пока он закатывал в номер чемодан, я пошла налить себе еще воды.

– Ты нашел мой номер, – бросила я через плечо.

Джеймс посмотрел на вазу с цветами на столе.

– Мое имя тоже внесено в бронь, Кэролайн.

Он бросил на стол рядом с цветами какие-то документы – паспорт, пару квитанций. Плечи у него были ссутулены, в уголках глаз залегли морщины. Я никогда не видела его таким уставшим.

– Вид у тебя измученный, – хрипло сказала я. У меня пересохло во рту.

– Я не спал три дня. Измученный – это слабо сказано. – Он потрогал цветок, провел пальцем по краю голубого лепестка. – Спасибо, что не прогнала меня от двери, – сказал он, со слезами взглянув на меня.

Я лишь дважды видела, чтобы он плакал: на нашей свадьбе, когда поднял бокал розового шампанского за меня, свою молодую жену, и еще раз, после похорон дяди, когда мы отошли от зияющей дыры, которую скоро должны были забросать землей.

Но его слезы не вызвали у меня сочувствия. Я не хотела быть с ним рядом, я едва могла на него смотреть. Я указала на стоявший у окна диван с круглыми подлокотниками, обитый ворсистой тканью. Он не предназначался для сна, скорее для отдыха, легкой болтовни и страстных занятий любовью поздним вечером – для всего того, чем мы с Джеймсом собирались заниматься.