Там, где рождается любовь. Нейронаука о том, как мы выбираем и не выбираем друг друга

Затем мы сравнили карту романтической любви с картой дружеской любви (того чувства, которое мы испытываем к друзьям) и с картой единственного вида любви, подробно изученного нейроучеными, — материнской. Все двенадцать областей мозга активировались этими тремя видами любви, но по-разному и с разной интенсивностью. Например, романтическая любовь гораздо сильнее, чем дружба, стимулировала центры удовольствия и области коры головного мозга, управляющие нашим самоощущением, такие как угловая извилина.

Меня поразили эти результаты. Было ясно, что любовь играет куда более сложную роль в работе мозга, чем предполагали прежде. Но больше всего в этой нейронной карте любви меня поразила не ее замысловатая форма, а то, что она была идентичной у всех людей. Нам часто кажется, что наша история любви уникальна, но на биологическом уровне любовь одинакова независимо от того, кто ее испытывает. Неважно, где вы родились, мужчина вы или женщина, — значимый для вас человек будет одинаково мощно стимулировать вашу нейронную сеть.

Глава 5. Любовь в отражении

Любовь — самая мощная вещь во Вселенной.

На протяжении двадцати минут мы сидели рядом друг с другом в полной тишине. Затем он повернулся ко мне и сказал:

— Если я начну храпеть, ударь меня.

Из всех возможных фраз для начала знакомства эта была самой эпатажной. Я хихикнула.

Потом я увидела рядом с нами профессора, который обмяк в кресле.

— Он храпит. Хочешь, я его тоже ударю?

Я вскинула брови, как бы говоря: «Да неужели?» Мы раньше не встречались, но доктор Джон Качиоппо не нуждался в представлении, по крайней мере на конференции по социальной нейронауке. Я зачитывалась его статьями еще в аспирантуре. Однако я и не подозревала, что он так хорош собой. У него была оливковая кожа, русые волосы с проседью и жилистое тело. А густые усы, вместо того чтобы старить, делали его лицо еще дружелюбнее, подчеркивая широкую улыбку.

Было раннее утро января 2011 года. Мы были в Шанхае, хотя вполне могли бы быть в Нью-Йорке или Милане: в местах проведения научных конференций всегда такая обстановка, что непонятно, где именно ты находишься.

Я только что прилетела из Женевы, где работала профессором психологии в Швейцарском национальном фонде. За несколько лет, прошедших после моих первых открытий, сделанных в Дартмуте, моя работа стала путеводной звездой в расширяющейся вселенной социальной нейронауки. И теперь доктора Любовь приглашали выступать на конференциях по всему миру.

Когда мы сидели там, измотанные сменой часовых поясов, и болтали об исследованиях за чашкой чая улун, я и не подозревала, что эта конференция изменит мою жизнь. А я чуть было не пропустила ее. За сутки до этого я лежала в постели в своей квартире в Женеве с температурой под тридцать девять.