Там, где рождается любовь. Нейронаука о том, как мы выбираем и не выбираем друг друга

Также активируются отделы, связанные с соматическими или телесными ощущениями, что заставляет вас чувствовать эмоциональную боль физически: испытывать стеснение в груди или конечностях, одышку, головные боли, необычное онемение.

Все эти психосоматические нарушения заставляют главный детектор угроз в мозге бить тревогу. Даже если вам кажется, что ваш худший страх уже реализовался, миндалевидное тело — место сосредоточения наших инстинктов выживания — работает на полную катушку: посылает сигналы гипоталамусу для выброса химических веществ и приводит организм в состояние «бей или беги». Это состояние может сохраняться несколько дней или даже недель, но если оно не проходит, то в организме возникают проблемы. Как вы уже знаете, мы не созданы для того, чтобы пребывать в этом состоянии каждый день. Когда утрата вызывает стрессовую реакцию, которая не проходит, мозговые волны могут перестроиться и «поджарить» разум.

Обычное и сложное горе различаются примерно так же, как обычное и хроническое одиночество. И одиночество, и горе являются защитными, эволюционно адаптивными биологическими сигналами. Первое говорит нам о том, что нужно налаживать связь с другими людьми, чтобы выжить, а второе помогает справиться с травмой утраты. Нужно научиться доверять этому процессу, принимать происходящие изменения в мозге, обращать на них внимание, использовать экстренность и непривычность этого периода как приглашение к исцелению и проживать все приходящие эмоции. Но некоторые не способны на это. И тогда они погружаются в сложное горе, которое, как и хроническое одиночество, может быть опасно для разума, сердца и тела.

В моем случае избегать не получалось. Я была слишком сосредоточена на своем горе, чтобы притворяться, что все хорошо. Я постоянно ощущала отсутствие Джона. И хотя я признавала это, боль не становилась меньше. Справиться с этой болью было самой трудной задачей во всей моей жизни.

И я чуть было не сдалась.

Но все заулыбались, радуясь тому, что я сделала этот шаг к «нормальной жизни».

В каком-то смысле я любила этих людей: швейцаров, которые помогали нам, когда мы ездили на химиотерапию, женщин, которые соблюдали шиву вместе со мной, знакомую собачницу, которая увидела меня и Бачио на следующий день после смерти Джона и по моему лицу сразу поняла, что произошло. Она обняла меня, и мы вместе заплакали. Все эти люди сидели там, веселились и махали мне, приглашая присоединиться к их разговорам. Знаете, что я чувствовала, окруженная их заботливыми лицами?

Я достигла дна. И все же каким-то магическим образом в тот момент ученый во мне начал действовать.