Там, где рождается любовь. Нейронаука о том, как мы выбираем и не выбираем друг друга

Это было летом после смерти Джона. Я поехала в Швейцарию, чтобы провести время с семьей. На мой день рождения старые друзья решили сделать мне сюрприз. Они сказали, что заедут за мной утром, и попросили надеть удобную одежду и кроссовки. Я радостно предвкушала, что мы отправимся в поход в какое-нибудь живописное место в Альпах. Но когда мы приехали, я увидела посреди поля несколько крошечных самолетов и людей с забавными рюкзаками.

Потом до меня дошло, что в этих рюкзаках были парашюты. «Сюрприз!!!» — закричали мои друзья, широко улыбаясь.

Самолет был очень маленьким, и в полете нас невероятно трясло. Когда дверь открылась, я была так напугана, что мое внимание стало очень избирательным. Я пыталась сосредоточиться на словах инструктора, но сквозь рев пропеллеров мне удалось расслышать только два слова: «паника» и «крик».

Я начала кричать в самолете, я продолжала кричать, когда мы ныряли в облака, я кричала все сорок секунд свободного падения. И я почти сразу поняла, что это были лучшие сорок секунд в моей жизни с тех пор, как я потеряла мужа. Тогда я осознала, что страх синтезируется в нашем мозге так же, как и счастье, и, хотя мы не можем контролировать то, что с нами происходит, мы можем контролировать свои мысли о происходящем, даже если иногда нам так не кажется.

Именно тогда мне стало ясно, что единственный способ сохранить Джона в своей жизни — это столкнуться с болью воспоминаний о нем, с болью попыток обнять призрака. Как только я это сделала и встретилась лицом к лицу со своим страхом, я ощутила присутствие Джона рядом со мной. Это был мой последний урок: любить человека, которого уже нет, означает хранить его образ в себе, в той части мозга, которая ощущается как сердце.

Эпилог. Холистическая теория любви

Как и миллионы других людей, я столкнулась с пандемией в одиночку, не зная, что ждет меня впереди. Останусь ли я до конца жизни одна? Будут ли наши социальные связи когда-нибудь прежними? Вернемся ли мы к нормальной жизни? Чувство отрезанности от мира было невыносимым. Для многих это чувство было в новинку, но я готовилась к нему всю свою жизнь. Мне было интересно наблюдать, как остальной мир реагирует на чувство социальной изоляции, которое было привычно мне до встречи с Джоном и обрушилось на меня, подобно лавине, после его смерти.

Когда началась пандемия, многие из моих коллег — исследователей в области социальных наук бросились проводить эксперименты, стремясь запечатлеть мышление людей во время этого уникального события. Но я не могла проводить эксперименты: университет и лаборатория были закрыты, аппараты фМРТ отключены. Мне пришлось просто сидеть и наблюдать, как предсказания, сделанные на основе нашего исследования об одиночестве, сбываются в реальной жизни.