Танцующая с грозой (СИ)

 — Просто, во время недавнего разговора, я сильно понервничала (я отметил виноватую морду серого нага), и потеряла сознание, а мой муж не успел среагировать и поймать (ещё одна виноватая морда, теперь черного нага, и разъяренное шипение от двух синих, одного я видел в бою, второй печально известный Цветочник, как его называли у нас) и сильно ударилась головой. Поэтому мама, испугавшись, и искала меня там, а нашла вас с вашей, как она сказала кривой пентаграммой.

— А, понял. — Девочка явно была совсем молоденькой, и я не удержался от вопроса. — А сколько вам выборов?

— Нуу… Скоро будет девятнадцать. — Сказала по-прежнему улыбаясь эта…эта мелкая!

— Сколько? Боги! — Вспомнил, что она была там, на самом опасном участке и похолодел от мысли, что главный враг ордена — ребёнок, едва переступившая порог совершеннолетия, девчонка. — Да вы с ума сошли! Что ребёнок делал посреди сражения?

— Таак! Мужей у нас навалом, этого запишем в кандидаты в папы! — Д довольным оскалом пророкотало то самое Чудовище, что было у стен фамильного замка и по которому сейчас с удовольствием лазали две девчушки — нагини. — Осталось только найти того, кто осмелится это маме сообщить.

— Да уж! С этим придется что-то решать. — С какой-то грустью вздохнула кареглазая малышка.

Боги и Чаша Света вместе взятые, орден воюет с ребёнком, пытаясь его победить, убивая других детей! С ребёнком, который просто защищает свой дом.

Подмосковная войсковая часть, в небе грохочет очередной раскат грома, все слепит от вспыхнувших молний. А я бегу под холодными струями и смеюсь во весь голос. Сбежала! Опять сбежала под грозу. И бабушка не заметила, и дедушка не заметил, только соседский Фриц, откормленный пёс породы немецкая овчарка, пытался удержать за край юбки, да куда там!

Каждую вспышку в небе я встречаю высоким прыжком, кружусь, пока перед глазами не начнет все вертеться, среди высокой, мне по пояс, травы.

— Ну, что? Набегалась, егоза? Иди сюда, чернобурочка! — От дерева отделяется высокий и мощный силуэт в плащ-палатке, но никакого страха у меня нет.

Я с визгом лечу в объятия деда и крепко держу его за шею, пока он несёт меня домой под горячий душ. А потом, завернутая в махровую простынь с головой, буду лакомиться горячей картошкой, поджаренной, как только бабушка умела, с еле теплым молоком.

Я это знаю, поэтому улыбаюсь, наблюдая со стороны за таким сильным и добрым дедушкой, несущего на руках непоседу-внучку.

— Пороть тебя явно забывали!

— Да вообще никогда пальцем не трогали. — Улыбаясь, ответила я, но узнав голос, резко развернулась. — Мама?

— Мама, мама… — Алиена надвигалась на меня, недобро прищурив глаза.