Театр теней

Когда ему было немного за тридцать, он, получив наследство, выплатил кредит за обучение, купил двухдверный БМВ и заплатил за право пользоваться трассой в городе Джолиет. На некоторое время автогонки стали его страстью. Но подрастала Анна Кэт, становились все серьезней проблемы с психикой у Джеки. Тогда он продал «бумер» и с головой ушел в генеалогию, пытаясь разобраться в истории своих предков. Часами рылся в записях о рождении и смерти в подвальчике с голубыми стенами. Генеалогия отошла на второй план, когда он занялся поисками убийцы дочери, а эта страсть, в свою очередь, уступила место страху попасть за решетку.

Все эти сменявшие друг друга навязчивые идеи были симптомами депрессии. Теперь он это понимал. Если человек счастлив, немного безделья бывает ему только в радость, а если несчастлив, бездействие невыносимо. Сознание несчастного человека переполняют чувства сожаления, вины, страха перед жизненной ситуацией, которая оказалась сильнее его; он беспрерывно прокручивает в голове страшные варианты развития событий. Рыбалка, гоночная машина, карточки с информацией об истории семьи — все это были средства занять мозг, на время отвлечься от неприятных мыслей, прогнать беспокойство.

С тех пор как они с Джоан поженились, старые тревоги почти исчезли. Когда временами прежний страх и картины возможных несчастий ненадолго возвращались, они уже не имели над ним прежней власти. Папки в голубой комнате, старые, с информацией о семье, и относительно новые, в которых он собрал все материалы об убийстве Анны Кэт, вот уже четыре года лежали в коробках — он к ним не прикасался. Джоан предлагала превратить это помещение в студию, чтобы после ее выхода на пенсию они могли вместе заняться рисованием.

Сейчас у него свободного времени было больше, чем когда-либо в жизни, и безделье воспринималось как заслуженная награда. Никуда не надо спешить, нет ни обязанностей, ни ответственности. Он ценил возможность устроиться у окна в их доме на Стоун-авеню и читать страшные и захватывающие книжки, по которым так соскучился за сорок лет. Воспоминания об Анне Кэт по-прежнему не покидали его, но больше не мучили, а уж покушение на него казалось вовсе чем-то нереальным, вроде нападения, увиденного в старом телесериале.

Раздался звонок в дверь. Дэвису очень не хотелось вставать и идти открывать. Кто мог прийти в такой час? Почтальон с посылкой, которую вполне можно оставить на крыльце, или кто-нибудь из соседей с очередной дурацкой петицией, которую он наверняка не будет подписывать? Еще это могли быть школьники, продающие конфеты или свечки для сбора денег на какую-нибудь увеселительную поездку. Он ничего не имел против поездок, но к двери подходить ему не хотелось. Но он сидел у открытого окна, и его было видно с улицы.