Театр теней

— Тогда я попробую что-нибудь сделать. Несколько лет тому назад я обращался в одно детективное агентство… — сказал он и замолчал.

— «Золотой значок»? То самое, которое потом поручило Сэлли Барвик меня фотографировать? У них теперь тоже судебный запрет на приближение к нашей семье. Мама постаралась. — Он покопался в рюкзаке, достал тетрадку и стал листать ее, искать что-то среди конспектов и умело сделанных рисунков. — Я дам вам координаты человека, на которого работала раньше Сэлли Барвик. У него офис в центре. А наш «мистер Кэш», как вы помните, тоже жил в центре.

 — Он написал что-то на тетрадном листке, вырвал его и протянул Дэвису. Тот сунул бумажку в карман.

— Ты общаешься с Сэлли Барвик? Чем она сейчас занимается?

Джастин пожал плечами.

Дэвис не стал его больше расспрашивать. На Сэлли ему было, в общем-то, наплевать.

— Ты каждый день в школу на велосипеде ездишь?

— Да, пока холодно не становится.

— Когда мне удастся что-нибудь выяснить, я повешу на окно своей комнаты на втором этаже, крайнее справа, лист белой бумаги. Поглядывай. Как увидишь знак, звони мне на мобильный. И не пользуйся своим телефоном.

Если твоя мама обнаружит мой номер в списке набранных — все кончено.

— Хорошо, — сказал Джастин. Он проверил, хорошо ли застегнута молния на рюкзаке, и открыл дверь машины.

— Джастин! — окликнул его Дэвис. Джастин поставил обе ноги на край асфальта, где уже начиналась трава, и обернулся. — То, что ты говорил о собственном «я», о мыслящем существе, отделенном от мыслей, об одном сознании в двух разных телах…

— Это так, мыслишки, которые меня занимают. Со знакомыми я стесняюсь об этом говорить, так что когда выпадает возможность…

— Что ж, ты умный молодой человек, — сказал Дэвис.

Он почему-то с трудом произнес эти слова. Глаза увлажнились, в носу закололо. Он хотел было сказать, что гордится им, но вовремя сообразил, как глупо и неискренне это прозвучит.

Джастин пожал плечами и покосился на Дэвиса, тому показалось — с некоторым смущением.

— Да уж, умный, — сказал Джастин. — И поэтому меня фиг поймаешь.

С тех самых пор, как Большой Роб ушел из полиции и занялся частным сыском, его крошечный офис ни в чем не изменился. Стены были того же розоватого цвета.

Когда он только открывался, мебели было уже двадцать лет — теперь почти сорок, так что это был уже практически ретро-шик. На полу лежал ковролин, не для жилых помещений, а такой, как в универмагах. На нем были ясно видны отметины тысяч ног, а пятна от кофе Большой Роб собственноручно оттирал мокрой тряпкой и жидкостью для мытья посуды. На шкафу с документами стоял пыльный кубок команды полиции Чикаго по боулингу, словно статуя на постаменте.

— Признаться, доктор Мур, меня удивляет, что вы пришли ко мне.