Театр теней

Каждое проявление равнодушия воспринимается как предательство. Смерть ровесника непостижима. В типографии оставили последние две страницы пустыми, но и здесь были надписи, неровные столбики слов покрывали белые листы, превращая их в лоскутное одеяло. Переворачивая толстые страницы альбома, Дэвис изучал надписи тех, кто не захотел ограничиваться одной строчкой. И вдруг он наткнулся на четверостишие — скорее всего строфу из песни — и застыл в изумлении:

Тебе уже нельзя сделать больно,

Тебе неважно, кто что скажет.

Над могилой все еще витает злость,

Но все равно, было весело.

Он прочитал строки еще раз. И еще.

Признание? А почему бы и нет?

Почерк был аккуратным, но явно мальчишеским. Слова не придуманы впопыхах, а тщательно откуда-то переписаны. Строчки глубоко врезались в бумагу.

Эти слова вонзились в его сердце, и наружу хлынул фонтан ярости. Он хотел снова ранить ее, вновь насладиться ее болью. Он смеялся. Дразнил. Скучал, но лишь потому, что не мог больше ее мучить.

«Я уничтожу тебя, Койн, — поклялся Дэвис про себя, сжимая в руках обложку с крупной надписью большими буквами «АННА КЭТ МУР».

 — Я так давно потерял своего ребенка, что забыл, что я отец. Успокоился. Упустил тебя из виду. Я забыл, что ты с ней сделал. Забыл, что не должен оставлять последнее слово за тобой.

Я покажу тебе, какой бывает злость».

— У тебя ученические права при себе? — спросила виртуальная Барвик.

— Да не бойся ты, — проговорил Джастин в микрофон. — Это ведь игра. Ты помнишь об этом?

— Для тебя, может, и игра, — сказала Сэлли. — А для меня здесь все по-настоящему.

Я жизнью рискую.

— Но мы же не умрем.

— Ты часом не забыл? Мы охотимся за серийным убийцей!

— Так ты уже веришь, что он — убийца?

— Я этого не говорила. Ты прекрасно знаешь, что я имела в виду.

Голубая «тойота-камри» принадлежала виртуальной матери Джастина. В отличие от реальной, она не успела пересесть на «меркюри-сейбл», и цифровая версия ее машины выглядела старой из-за потрепанных ковриков и потертого руля. Сегодня вечером Джастин снова, в четвертый раз, взял без спросу ее машину, заехал за Сэлли, и они вместе отправились на свой пост напротив подземного гаража в доме Сэма Койна.

Реальные Сэлли и Джастин, разумеется, сидели в пижамах в собственных спальнях.

— Я набрал двести пятьдесят тысяч очков в «Ультратон Гран-При», — успокоил он ее, — я хороший водитель.

— Может, тебе сегодня стоило остаться дома и поиграть в эти дурацкие гонки? Похоже, он опять не выйдет.

— Рано или поздно ему придется выйти.

Прошло уже десять недель с последнего убийства маньяка из Уикер-парка.