Театр теней

Она была ему очень симпатична, сомнение вызывало другое: позволит ли склад ума Сэлли (или любой другой женщины) профессионально выполнять работу, заказанную сомнительными клиентами. «Информация не может быть нравственной или безнравственной, она нейтральна, — говаривал Робби. — Вот и ты оставайся нейтральной». И она согласилась.

— Э-эх, ты же меня знаешь! Конечно, я возьмусь. Адрес у тебя есть?

— Как раз передо мной.

Три дня спустя, утром, Барвик сидела на трибуне футбольного мини-поля и делала снимок за снимком аппаратом с длиннофокусным объективом. В небе, ярко-голубом, как на картинах Шагала, плыло облачко цвета коктейля «Маргарита».

Воздух был сухим и прохладным, и дышалось легко. Внизу девчонки и мальчишки бегали друг за другом по футбольному полю. Все было как обычно: сетка на воротах, игра руками (за которую, правда, не наказывали) и даже голы (только их не считали). Определить, кто в какой команде, было трудно, даже несмотря на форму, потому что ребятишки сбивались вокруг мяча в однородную стаю. Наверное, первый год играют, молодняк, так сказать, — ищут себя в игре.

Глядя в объектив фотокамеры, Барвик уже десятки раз находила Джастина и снова теряла и судорожно щелкала затвором, как только ловила его среди детских голов, мелькавших взад-вперед и вверх-вниз.

Она вызвала в памяти лицо Эрика Лундквиста — постоянно повторявшийся сон никак не давал ей забыть это лицо — и попыталась сопоставить его с личиком ребенка, подросшего за два года, что прошли с тех пор, как она вела то, прошлое дело. Может, Большой Роб и был прав. Может, Лундквист действительно был донором ДНК. А родинка — мало ли, наверняка этому было какое-то объяснение. Возможно, пожилая женщина просто забыла, что она была. Или лгала. А может, все дело в какой-то причуде генетики. Когда Сэлли училась в школе, она была знакома с однояйцевыми близнецами и все же отличала их друг от друга. У них были немножечко разные уши. Не исключено, что у одного из них была родинка, а у второго нет. Что она вообще знает о генетике?

В работе Барвик всегда хотелось походить на Большого Роба, умевшего держать собственное любопытство на коротком поводке. Но как же можно следить за ребенком, понимать, что каждый снимок — вторжение в его частную жизнь, и не задаваться вопросом, кто и зачем платит за эти фотографии? Она пыталась найти хоть один ответ, от которого у нее не сжимался бы желудок, но пока что терпела фиаско.

— Который из них ваш?

Барвик опустила фотоаппарат и повернулась на голос. Слева от Сэлли сидела женщина: изящная, симпатичная, явно молодая для мамы. У нее была с собой корзинка для пикника, картонная пачка сока с трубочкой и журнал — из тех, что печатают образцы интерьеров и советы по обустройству жилья.

— Нет, что вы! — воскликнула Барвик.