Тея для звёздных адмиралов

— Да! — с очередным рыком он начал двигаться во мне ритмичнее, быстрее, жёстче.

Я старалась поймать дыхание и не сорваться снова на стоны, но Шарх словно только этого и хотел — чтобы я сорвалась и воспламенилась от его движений, от того как мягко, порочно и жарко он входил в меня.

Его движения стали неистовыми, я совсем растворилась в них, чувствуя Шарха везде.

Оргазм наступил неожиданно и был настолько другим, чем прежде! Шарх прорычал, выйдя из меня и излившись мне на ягодицы и спину.

В этот миг все мои страхи, сомнения и ожидания ушли. По-моему, навсегда. Оставалась только связь, неразрывная и глубокая, как, наверное, ночное небо над дикой степью посреди Эритреи.

Как же тепло и уютно мне было! Тело приятно ныло после жарких столкновений, горло охрипло от стонов, но всё это — мелочи. Я потянулась сквозь сон и открыла глаза.

И сразу почувствовала чьё-то присутствие. Сердце замерло на миг, пока мои глаза не привыкли к яркому свету.

В кресле у кровати сидел Дрейг, расслабленно глядя на меня.

Его взгляд был мягким, но внимательным.

— Ты была такой умиротворённой, — его голос прозвучал глухо и тепло, как будто от него исходило это самое умиротворение. — Хочу, чтобы ты чувствовала себя так не только во сне, но и в жизни.

Я присела на кровати, прикрываясь белым мягким одеялом и чувствуя негу в каждом движении.

— Знаешь, это звучит странно, — сказала несмело. — Но сейчас я чувствую себя свободнее и увереннее, чем когда-либо. Круг почти замкнулся… и я правда это ощущаю.

Дрейг едва заметно кивнул, словно признавая мои слова.

— Правда… — начала я, но замолчала.

Он посмотрел вопросительно.

— Пожалуйста, — попросил Дрейг.

— Для вас, должно быть, ничего особенного не произошло, просто связь, подумаешь… но для меня всё изменилось.

Дрейг нахмурился и подался вперёд.

— Я всю жизнь был лидером, — сказал он, заглядывая мне в глаза. — И никогда не позволял себе слабостей. А теперь…

— Я делаю тебя слабее? — спросила я.

Он заговорил, словно взвешивая каждое слово.

— Нет, ты просто обнажаешь то, что итак было.

Всегда такой строгий и собранный, сейчас он показывал мне свою уязвимость.

— Грубость, субординация — единственное, что всегда держало меня на плаву, и я привык… привык прятать то, что чувствую. Тяжело показывать что-то большее, когда на тебя опираются.

Мне хотелось податься вперёд и коснуться его, но я сдержалась. Его открытость была редкостью, и мне нужно было услышать всё, что он готов был сказать.

— Я понимаю тебя, — мягко ответила я. — Но со мной можешь не скрываться. Передо мной не нужно. Я… приму тебя любым.

На его лице промелькнуло удивление.

Мы молча смотрели друг другу в глаза на протяжении нескольких минут.