Темное влечение

— Подойди, — мрачно сказал он, поманив меня рукой.

Из окон в комнату внезапно влетел ветер, подхватил подол моего платья, поиграл им и умчался прочь, оставив на мне свое холодное прикосновение.

Я шагнула вперед и осторожно встала с другой стороны от графа.

— Высоко, правда? — спросил некромант, не глядя на меня.

В его черных глазах блестело что-то неуловимое, гнетуще-мрачное, отчего внутри у меня все переворачивалось.

Я выглянула из бойницы вниз и резко отклонилась назад. Голова закружилась, настолько здесь было высоко. И ничто не защищало нас от бездны.

В голове вдруг мелькнула ужасная мысль: а что если граф привел меня сюда, чтобы выбросить из башни? Чтобы я стала одним из призраков замка Найрен, которые, как Лорейна, летают в одном и том же платье вечно? Тогда он мог бы смотреть на меня в нем и вспоминать один единственный день, когда я была для него не служанкой-предательницей, а таинственной незнакомкой…

Видя, что я ничего не отвечаю, граф отвернулся и вдруг заговорил сам:

— Знаешь, в детстве меня воспитывала няня, — прозвучал его тихий, глубокий голос. — У меня не было отца, потому что он вечно был занят. У меня не было матери, потому что она умерла при родах.

— Зачем вы мне это говорите? — глухо спросила я, чувствуя, как дрожит внутри. Будто граф готовил меня к чему-то ужасному…

Кайл взглянул на меня неожиданно острым взглядом и проговорил:

— Я долго думал. И понял, что испытываю жуткую ярость от воспоминаний о том, что ты сделала, Ниара. От воспоминаний, которые будут со мной всю жизнь.

От этих слов я вся похолодела. Но Кайл продолжал:

— Я все еще зол на тебя за предательство. Я почти в бешенстве, и иногда у меня в голове прокручивается множество вариантов того, как можно было бы тебя наказать. К сожалению, все варианты, как правило, сводятся к одному… — в этот момент он впервые за эту ночь улыбнулся. Пусть это была довольно горькая усмешка, и я совершенно не поняла, что он имел в виду, но мне внезапно стало жарко. Эта улыбка на его губах… была слишком знакомой. — Но еще я понял, что моя злость не должна порабощать разум, — продолжал он. — В день, когда ты сбежала, от ярости мне хотелось совершить что-нибудь действительно ужасное. Я понимаю, что эти чувства не покинут меня никогда, но теперь они уже не те, что прежде.

Он сделал короткую паузу, взглянув в мое расстроенное лицо, и добавил:

— Теперь это не ярость, а страх, что ты снова можешь сделать это. Сбежать от меня… — он вдруг мягко улыбнулся, протянул ладонь и коснулся пряди волос, упавшей мне на глаза. Случайно скользнул пальцами по щеке, провел немного вниз.

От этого движения под кожей знакомо рассыпались горячие искры, а от слов сердце ухнуло куда-то в желудок.