Жена. Дорого (СИ)

Так мы и поднимаемся по лестнице, не разрывая зрительного контакта, и каким-то чудом, ни разу не споткнувшись, добираемся до спальни Тимура.

В комнате, он усаживает меня на комод и стаскивает последнюю сиротливую туфлю. Огладив ногу от щиколотки до колена, Крамер рвано выдыхает, и рывком расстегивает рубашку, которая в начале сегодняшнего вечера была частью элегантного ансамбля, а теперь выглядит так будто мы продирались сквозь бурю.

– И корзину мы забыли, – лепечу я очередную никому сейчас неважную чушь не в силах оторвать взгляд от мощной рельефной груди.

– Линда, она нас дождется, – Крамер расстегивает ремень брюк. – А мне ждать все сложнее.

Приблизившись ко мне вплотную, он дарит мне короткий жалящий поцелуй в губы, затем обхватывает своими сильными пальцами мои ладони и целует их.

– Я сейчас. Оставайся на месте, – командует он и скрывается за соседней дверью, где, как я понимаю по появившемуся звуку льющейся воды, находится ванная.

Господи, куда я могу деться с его комода? Босая и в растрепанных чувствах?"

"Вернувшийся Крамер тоже не выглядит спокойным. Есть ли такой термин – уверенное возбуждение? А в том, что Тимур возбужден, нет никаких сомнений, и для того, чтобы в этом убедиться, мне вовсе не надо смотреть на сто тысяч раз упомянутую сегодня ширинку. Все его лицо заострилось, глаза потемнели, жилка на шее бьется.

При каждом взгляде на меня Крамер глубоко выдыхает.

И от вида этого неоспоримого доказательства его желания я словно попадаю в ритм его дыхания. Мне становится тесно в одежде, чувствую, как покрываюсь испариной, сердце стучит так сильно, что мне кажется, еще немного и мне перестанет хватать воздуха. А ведь Тимур еще даже не прикоснулся ко мне.

Крамер, видимо, и сам понимает свое упущение, поэтому исправляет его.

В один шаг снова оказавшись передо мной, он медленно спускает меня на пол, позволяя мне будто обтекать его гранитное тело. Скользя по нему, голыми участками кожи я ощущаю, какой он горячий, даже обжигающий.

Его руки скользят по предплечьям вверх, оглаживают ключицы, поднимаются к шее и расстегивают единственную пуговку, которая удерживает это платье на мне.

В голове мелькает дурацкая мысль, что строгий футляр, который я с утра облила кофе, мы снимали бы значительно дольше. А шелковая ткань этого стекает вниз, будто оголяя не только кожу, но и нервы.

Я не знаю, что мне делать с руками, но, наверно, впервые в жизни мне не хочется прикрыться перед взглядом мужчины, потому что этот взгляд полон восхищения. И я тут же забываю и про мелкие шрамики, и про бледные веснушки, и про не слишком красивый шрам от удаленного аппендицита. Сейчас я чувствую себя королевой.

К моему сожалению, Тимур не стремится потрогать доступное его взгляду.