Только между нами (СИ)

По какой-то причине мне удаётся не испытывать неприязни к бывшему мужу, а вот к Андрею она есть. Так же, как и с Верой, я не смогла простить ему, что не поддержал, когда для меня это было важнее всего на свете.

— Как дела? Как Питер? — продолжает он, то ли не замечая, то ли не желая замечать моей отстранённости. — Слышал, проект с «Е-медиа» погремел. Поздравляю! Всё собирался тебя набрать…

— Всё в порядке, Андрей, — перебиваю я, всматриваясь в растущее скопление людей.

Искать знакомые лица получается непроизвольно — эта привычка выработана годами. Малинин, Осокина из «Крокуса», Раевская.

Глаза фокусируются на знакомом затылке. Волосы цвета соли с перцем, неизменный чёрный костюм, скупые жесты. Мой бывший руководитель и наставник — Сергей Витальевич Голдобин собственной персоной.

Этим человеком я безмерно восхищаюсь с первого дня нашего знакомства. Без малого, Голдобин научил меня всему, что я умею. Под его руководством я начала и закончила свой первый кассовый проект, благодаря ему завела массу полезных связей и смогла позволить себе собственное жильё. Сейчас я бы с огромным удовольствием подошла к нему и пообщалась.

Не о работе даже, а просто… Спросила бы, как дела у Кати, его супруги, и как поживает дочь Настя, которая, если верить прессе, вышла замуж за хоккеиста НХЛ. Одна проблема: Голдобин едва ли захочет за мной говорить. Он принадлежит к типу людей, не признающих полумер. Те, кого он подпускает к себе близко, становятся его семьёй, а самовольный уход из семьи он квалифицирует как предательство. В день, когда объявила о своём переходе в компанию Романа, для Голдобина я умерла.

Мы как-то обсуждали это с Разумеевым, к которому Сергей Витальевич по сей день относится как к сыну, и тот подтвердил: да, прощать Голдобин не умеет.

Я не в обиде. Человеку, подобному ему, вообще многое можно извинить.

— Ну ты сама-то как? — долетает до меня голос Багрянцева. — Замуж не собираешься? Ходят слухи…

Его следующие слова глохнут за громким рёвом сердца. Рядом с бывшим шефом вырастает знакомая фигура. Широкие плечи, тёмно-русые волосы, идеально сидящий костюм…. Конечно, Матвей здесь, с ним. Это же Голдобин. У него не было ни единого шанса не полюбить этого мальчика.

Он повзрослел. Или лучше сказать: возмужал? В чертах появилась жёсткость, немного заострились скулы.

Матвей покрупнел, как это обычно бывает с парнями, переступившими двадцатипятилетний рубеж, пообточился под местную среду. Это видно по движениям, ставшим более сдержанными, по спокойствию, которое он излучает. У него отличный учитель.

Он поворачивает голову, что-то говоря Голдобину, и прядь волос падает ему на лоб. Он убирает её до боли знакомым жестом, переносящим меня в события двухгодичной давности: я и он, сидим на кровати в его спальне.