Только между нами (СИ)

С недавнего времени я путаюсь в собственных желаниях.

Меня постоянно задевают чьи-то руки, плечи и покачивающиеся бёдра. Я не раздражаюсь и не злюсь. Толпа — она такая. Музыка… Слишком плавная, что ли, и слишком тягучая, чтобы суметь слаженно под неё двигаться. Ну или я просто ни черта не понимаю в современной клубной культуре.

Перестаю идти, когда чувствую на себе чьи-то ладони. Это не случайное прикосновение — для этого оно чересчур затянулось. Свет стробоскопа удар за ударом хлещет меня по глазам, а я продолжаю стоять без движения. Прикосновение разрастается: сначала обжигает теплом спину, потом становится горячо бёдрам и шее.

В груди раскатисто ухает, по предплечьям и ногам пляшут мурашки. Запах, обволакивающий меня, перебивает запахи сотни танцующих. Сигареты, дерзкая молодость и кондиционер для белья. Из-за этого не получается задержать дыхание. По этому запаху я, оказывается, так сильно соскучилась.

Не знаю, двигаюсь я сама либо же это Матвей нас покачивает. Предпочитаю думать, что это делаю я, ведь в противном случае он станет главным. Чувствую, как его дыхание меняет тональность, становится сбивчивым, и как моё делает то же самое.

В груди и животе снова беснуется пожар, усиливающийся действием алкоголя. Я не ошибалась насчёт толпы. Здесь действительно никому нет ни до кого дела.

Дёргаю плечом и поворачиваюсь. Плохая привычка — спасаться бегством. В свете прожекторов глаза Матвея кажутся янтарными.

Я говорю ему что-то правильное. О том, что так не должно быть и нам нужно держать дистанцию. Спрашиваю, для чего он за мной пошёл, и напоминаю, что здесь, в клубе, есть десятки девушек, готовых осчастливить его своей компанией.

Но едва ли мои слова достигают цели: слишком громко орёт музыка, и к тому же Матвей не предпринял попытки наклониться, чтобы меня расслышать. А я сама не пытаюсь повысить голос.

— Не бегай от меня. — Вот теперь он наклоняется так, что его губы трогают мои волосы. — Не проходит у меня, понимаешь? Ни с кем не трахаюсь, ни на кого не смотрю. В этот клуб ради тебя притащился.

Эйфория. Сильнейшая, всепоглощающая эйфория разливается во мне вместе с этими словами.

Я не могу её контролировать. Она как рефлекс: возникает сама собой и никуда не уходит.

— Подслушиваешь чужие разговоры, Сопляк, — шепчу я, снова не заботясь о том, сможет ли он услышать.

Не знаю, кто кого целует, — предпочитаю думать, что Матвей меня, ведь в противном случае я буду выглядеть безнравственной тряпкой, не способной нести ответственность за принятое решение. Какое оправдание найти тому, что я, задыхаясь, целую его в ответ и крепко обнимаю за шею, ещё не успела придумать.