Тоннель

Заговорить он все равно сейчас бы не посмел, даже если бы хозяином Газели удивительным образом был он сам (а не еще одна фирма, название которой он не смог бы произнести и владельца которой не видел ни разу). Но ни машина, ни вода, ни даже место за рулем, которое он уступил человеку с разбитым лицом, ему не принадлежали. Да он и сам вообще-то себе больше не принадлежал и зависел теперь от воли седого андижонца, который четыре часа назад взялся решать за него и тем самым освободил от мучительной необходимости выбирать, как ему поступить, чтобы было правильно. Как быть с водой и людьми снаружи, опасаться ли странного русского и что делать дальше, если ворота вообще не откроются, — все эти трудные вопросы его уже не касались. Свой выбор он сделал: доверился старшему, и впервые за долгие месяцы, проведенные в недобром северном городе, он был не один, под защитой, как будто снова вернулся домой. Все наконец опять стало просто, и ради этой драгоценной, вновь обретенной простоты он рад был вытерпеть что угодно.

— О, забегали, — сказал русский и вернул фольгу на место. — Сейчас придут.

— Пусть приходят, — сказал таксист из Андижона сухо.

Русский весело посмотрел на него.

— Да ну? — удивился он. — И что ты будешь делать, когда они придут? Или ты на это рассчитываешь? — и похлопал себя по грязной рубашке, под которой прятался краденый «макаров».

Маленький таксист сжал зубы. Он действительно впустил наглеца в кабину только из-за пистолета. Не потому, что испугался, бояться было нечего, а вот пистолет действительно мог пригодиться. Но чужак со следами наручников на запястьях был не нужен, а за пару часов развязной своей болтовни стал еще и до тошноты ему неприятен, и осталось только решить, как и когда отобрать у него оружие и выбросить вон из машины.

— Ты, наверно, думаешь, они денег тебе дадут, да? — спросил русский и хихикнул — негромко, как будто готовился услышать очень смешную шутку и не хотел испортить себе удовольствие. — Уговаривать тебя будут, торговаться? Не-е-ет, мой друг. Они просто сломают сейчас замок, старшего назначат и начнут распределять. Норму какую-нибудь придумают, по бутылке на машину, например. Ну, покричат, конечно, сначала, поспорят, но разберутся. Между собой. А вот вы — уже вопрос решенный, всё. С вами даже говорить никто не станет.

— Им придется, — сказал таксист, глядя на свои некрупные темные кулаки, сложенные на коленях.

— Нет, ну вам тоже оставят бутылку, они же приличные люди. А то и две, — безмятежно продолжал русский и вдруг осекся и замер, склонив голову набок. Зрачки у него стали широкие, как у совы, которая увидела мышь. — А, — сказал он после паузы, другим голосом. — Так тебе не деньги нужны. Ты просто хочешь, чтоб они тебя заметили.