Тоннель

Где-то позади коротко неразборчиво закричали, а через секунду еще раз, ближе и другим голосом, и сразу после этого начали заводиться двигатели — еще далеко, в хвосте, но это значило, что перегон начался и доберется сюда самое позднее минут через десять. А то и раньше, подумала Ася, запросто может и раньше, потому что три регулировщика с той стороны — взрослые и, конечно, у них-то все пройдет быстро и четко. И застопорится только на ней, потому что она слишком долго возилась с беспокойными тетками, не смогла их заткнуть вовремя, не успела обойти три сраных десятка машин и все испортила, весь огромный продуманный план. И вот-вот сзади прибегут и будут кричать уже на нее, и ответить ей будет нечего.

«Этот кусок мой», вспомнила Ася, «я тут всех знаю», и от стыда у нее заныл живот — тупо и гадко, как в конце экзамена, когда пора отложить ручку и сдать работу, а ты еще не готов, не дописал и до середины. Дура, уродская дура, и зачем она влезла вообще, пускай бы делали всё сами. Шум приближался, конец тоннеля расплылся и утонул, воздух стал горький от выхлопа; поехала вторая очередь. Все смотрели на нее — на красную, застывшую посреди прохода корову с мокрыми подмышками: и красавица в Порше, и Терпила, и светловолосый лейтенант из Форда, и лица у них были одинаковые — чужие, без выражения, как у зрителей в кинозале. Ася зажмурилась. Ее мутило и страшно вдруг захотелось домой, к маме, и еще писать, сильнее всего почему-то сейчас ей хотелось писать, и ясно было, что она не удержится и под этими взглядами еще и позорно надует в штаны. И тогда уже точно провалится в ад, прямо сквозь пыльный асфальт.

— Эй, мелкая! На позицию! — заорал дядька из УАЗа, высунувшись из окна по пояс, и ткнул толстым пальцем в пятачок возле бетонной стены. — Давай командуй! — и подмигнул ей легко, весело, как будто никуда она не опоздала и дело оставалось ерундовое — встать на место и махнуть рукой.

Она обежала УАЗ, больно стукнулась коленкой о бампер Лексуса, добралась до своей стены и посмотрела налево. И сразу увидела папу, который стоял спиной, раскинув руки, как дирижер над оркестром, и гнал уже свою колонну к въезду. Майка на нем тоже была мокрая, с темным пятном между лопаток, на макушке просвечивала лысина, и весь он был какой-то маленький и старый, и Ася подумала — вот бы он сейчас обернулся и посмотрел на нее, хотя бы на секундочку. И он тут же обернулся, и посмотрел, и показал ей большой палец. И она так обрадовалась вдруг, что даже не сразу сообразила, что пора, всё, теперь ее очередь.