Тоннель

Ни один из его темнолицых собеседников не шевельнулся и не ответил; младший — от страха, старший — оттого что до сих пор никак не мог принять решение.

Улыбка сидящего за рулем человека немного погасла. Он вздохнул и сел по-другому.

— Слушай, — сказал он устало, как взрослый, который уговаривает чужого ребенка слезть с подоконника. — Мы три раза всё обсудили. Не хочу тебя торопить, но у нас правда больше нету на это времени. Если тебе не нравится моя идея — скажи, и я пойду, не вопрос. Вообще без обид, у меня есть еще пара вариантов. А вы, ребята, оставайтесь тут и ждите, когда вам раскурочат кузов.

Смуглый андижонец сложил на груди маленькие руки и помолчал еще немного.

— Мне не нравишься ты, русский, — сказал он наконец. — Совсем не нравишься.

— Да я сам себе не нравлюсь, — сказал русский и опять засмеялся легко и счастливо, как будто услышал что-то приятное, и от этого смеха седой таксист сжал зубы, а юный водитель Газели дернулся и закрыл глаза. — Но по-моему, придумал я неплохо, и ты это знаешь. По-другому не выйдет. Или так, или просто отдай им воду и садись обратно в свое такси.

— Я могу убить тебя прямо сейчас, — сказал таксист.

 — Ты залез ко мне в машину, пистолет у тебя краденый, и обращаться с ним ты не умеешь. Никто не сует оружие в штаны, так очень долго доставать. Меня учили по-другому, русский, ваши же и научили, и не путай меня с ментами, ты даже вынуть его не успеешь.

Человека с разбитым лицом эти слова, как ни странно, совершенно не огорчили. Он скосил глаза на капитанский «макаров» у себя под рубашкой и с веселым изумлением покачал головой, как будто видел его впервые и пытался теперь вспомнить, как эта странная штуковина вообще попала к нему за пояс.

Движение автомобилей началось с конца тоннеля, в двух с половиной километрах позади Майбаха Пулман, и водитель Валера, измученный своим утренним походом и дремавший теперь за рулем в несвежей вчерашней рубашке, без завтрака, телевизора, жены и утюга, узнал об этом только спустя четверть часа, когда один из регулировщиков постучал в тонированное стекло. Открывать посторонним инструкций не было, поэтому Валера обернулся на желтолицего шефа и замер. Старик проснулся, поправил очки и раздраженно скривился.

Окно Майбаха не опускалось почти ни для кого, включая полицию и ДПС, не обязано было опускаться, а сейчас перед ним топтался какой-то тип в деревянных бусах, с окладистой бородой на юном лице, похожий на пухлого школьника, переодетого канадским лесорубом. Вид у игрушечного лесоруба был слегка оробевший: снаружи бронированная машина с зеркальными окнами наверняка казалась неприступной, как вражеская подлодка, и все-таки он снова сложил беленькую лапку в кулачок и прицелился, чтобы стукнуть еще раз.