Тоннель

Через усиленное стекло слов было не разобрать, но по лицу ее, покрасневшему и сердитому, было понятно, что последний маневр тяжелого лимузина она не оценила и намерена требовать объяснений.

Соседние машины уже схлынули, а следующие двигаться еще не начинали, дожидаясь отмашки, и на временно опустевшем участке остались только наглухо задраенный Майбах, несчастный Панда и его возмущенная владелица. Она постучала один раз, другой, затем пригнулась и попыталась заглянуть внутрь через непрозрачное стекло и наконец ударила по крыше кулаком. Через пару секунд к ней присоединился взмокший бородач-регулировщик, прибежавший выяснить, в чем задержка, и оба принялись барабанить в окно с удвоенной силой.

Валера открыл глаза. Понятно было, что сейчас ему придется опять выходить, и застегивать пиджак, и под вопли сопливой девицы объяснять пухлому самозванцу в бусах, что автомобили с такими номерами даже не останавливают никогда, причем в случаях гораздо серьезней разбитого багажника, и уж тем более не колотятся в них снаружи. К ним вообще не подходят близко, а по возможности и вслед-то стараются не смотреть.

Но с момента, когда он решил не толкаться воскресным вечером на Рублевке, сэкономить двадцать минут и свернуть в проклятый тоннель, все пошло не так и с каждым часом становилось только хуже. Как будто он съехал зачем-то с ровной дороги в кусты и летел теперь вниз по склону, набирая скорость.

Он вздохнул и потянулся к дверце.

— Куда? — спросил шеф холодно.

Валера застыл с вытянутой рукой и перестал чувствовать пальцы.

— Так это... — начал он, не смея обернуться. — Не надо?

Спустя час и две минуты после начала перегона последний в цепочке регулировщик — загорелый парень в соломенной шляпе на макушке — получил сигнал от своего предшественника и поднял большой палец, и десять передних рядов, нетерпеливо ожидавших своей очереди, тоже наконец ожили.

Загорелись фары, захлопали дверцы, и тяжелый запах мертвых тел из разбитого Фольксвагена смешался с горьким выхлопом тридцати моторов, хотя нисколько почему-то от этого не ослабел, а напротив, как будто проявился еще сильнее.

Новость о том, что перегон закончен и все машины встали на новом месте, добралась до чиновницы из Мерседеса с опозданием в сорок минут вместе с группой измочаленных регулировщиков, и все же добралась.

Как и предсказывал ее желтый шеф в разговоре с недоверчивым капитаном, одного короткого часа слаженных действий хватило, чтобы общее настроение изменилось. Предыдущий план был исполнен, и теперь нужен был следующий; люди желали знать, что им делать дальше, и постепенно, парами и тройками начали стекаться к патрульному Форду — причем в этот раз никаких усилий от нее не потребовалось.