Тоннель

Она искала «Напитки Черноголовки» с тремя сотнями обтянутых целлофаном бутылок воды в кузове, которые должны, обязаны были стоять где-то здесь, как стояли до перегона, и не могла их найти. И точно так же канул, исчез желтый Рено Логан с расколотым бампером, как будто двух машин никогда здесь и не было.

Привлекать общее внимание к этому загадочному и досадному исчезновению именно сейчас, когда все только начало наконец складываться как нужно, было бы очень некстати, и женщина-Мерседес себе такой глупости, разумеется, не позволила. Помедлив совсем недолго, она сделала обступившим ее добровольцам знак подождать, а потом с тем же деловитым и уверенным видом, какой был у нее и до неприятного открытия, быстро обошла полицейскую машину, забралась внутрь, на пассажирское сиденье, и потрясла спящего лейтенанта за плечо.

Старлей, которому снилась нимфа, лежащая перед ним в белоснежной раковине кабриолета, ее задравшееся платье и нежная бесстыдная нога, открытая до самого бедра, проснулся и увидел перед собой квадратную физиономию стервы из Майбаха. Контраст между сновидением и реальностью показался ему настолько несправедливым, что он решил поскорее заснуть снова и даже зажмурился, как делают дети, когда их будят в школу, и попытался нащупать одеяло, чтобы натянуть его на голову.

Но никакого одеяла в патрульном Форде, конечно, не было, как не было и надежды избавиться от стервы-Терминатора. Она вцепилась и трясла его, как ротвейлер. Пальцы у нее были железные.

— Где Газель, лейтенант? — спросила она угрожающе, хотя и негромко, чтобы не услышали снаружи. — Где она, я вас спрашиваю?

Несчастный старлей испуганно хлопал глазами и отвечать не спешил.

На его мятом со сна лице отображалась мучительная работа: он то ли не мог вспомнить, то ли правда не знал, то ли — и это показалось Мите наиболее вероятным объяснением, — не решался признаться свирепой бабе в том, что выбросил мятежные «Напитки Черноголовки» из головы и просто завалился спать сразу же, как только переставил машину. Ни один из этих вариантов, понятно, спасения ему не сулил; со стороны похоже было, что женщина-Мерседес вот-вот зарычит, щелкнет зубами и вырвет бедняге яремную вену.

Парня было жалко, и Митя шагнул к Форду (притихшие добровольцы снова послушно расступились) и просунул голову в водительское окошко.

— Всё нормально, — сказал он. — Они тут, недалеко, я покажу.

Глаза у нее были холодные и белые, волчьи.

— А, то есть это вы, — сказала она. — Ваш был участок.

— Нет, — виновато сказала Ася откуда-то сзади. — Это мой. Это я. Там у них мужик сидит, ну, помните, который убежал. Я все объяснила, честно, а он такой — не поедем. И они меня прогнали. Закрылись там у себя, и всё.