Тоннель

Ополченцы, побросав ружья, потрошили палету с горошком.

— Вон он, сука, — негромко сказал маленький охранник и сунул руку за пазуху.

Инженер и его бледная жена переглянулись и стали внезапно похожи друг на друга. Стоп, хотела сказать чиновница, которая тоже заметила теперь голубую рубашку — недалеко причем, шагах в тридцати. Верзила-лейтенант тупо хлопал глазами, как школьник, которого застукали с сигаретой. Стоп, я сама, хотела сказать чиновница и не смогла разжать зубы, потому что переживала первую за тридцать восемь лет паническую атаку. Настоящую, с дурнотой, мокрой спиной и слабостью.

Чтобы не упасть, она уперлась ладонями в капот ближайшей легковушки, и задышала носом, и тут увидела свой блокнот. Его держала девчонка-регулировщица — та самая, младшая из двоих, и размахивала им над головой, как флагом.

— Вот! У меня! — крикнула девчонка. Толпа распалась, пропуская ее вперед. — Я всех записала почти.

— Аська, — слабым голосом сказал инженер из Тойоты.

Никакого вторжения не случилось — напротив, вновь прибывшие выглядели скорее как несчастное Моисеево племя, сорок лет бродившее по пустыне.

По всему выходило, что люди эти в самом деле изрядно натерпелись, да что там — пережили трагедию, и, чтобы опровергнуть обидные слова чиновницы из Майбаха, надо было срочно проявить себя с лучшей стороны. Как-то восстановить баланс, показать радушие. А проще говоря — побыстрее всех накормить.

Ради этой без сомнения благородной цели одна группа добровольцев немедленно бросилась выгружать новые компоты и лечо из грузовика, а другая с такой же точно готовностью встала на раздачу, и спустя каких-нибудь четверть часа даже тем, кто не пригодился и никак поучаствовать не успел, упрекнуть себя больше стало не в чем.

Гости были голодны, непривередливы и благодарны, очередь двигалась живо и даже весело, худенькая девчонка в джинсах заполняла казенный список. Ружья, давно позабытые, свалены были кучкой возле кабины рефрижератора. В общем, все как будто вернулось к норме, на радость строгой чиновнице. Хотя сама она, к слову, за раздачей следить не стала, обычных своих речей не произносила и вообще казалась непривычно погасшей, а в какой-то момент и вовсе отвернулась и отошла, как если бы потеряла к происходящему всякий интерес. Может, и к лучшему — без нее все-таки было как-то легче. И потом, норма выдачи опять, конечно, никакая не соблюдалась. Это было бы просто некрасиво — жадничать и отсчитывать банки, вместо того чтоб позволить настрадавшимся беженцам (вы подумайте, сколько их!) хотя бы вволю поесть. После всего, что и так им выпало, господи, возьмите ребенку еще пюре яблочного, и клубника, кстати, хорошая, сладкая. Берите, берите, там много.