Тоннель

Он опустил голову, покрепче обхватил сварную раму и дернул еще раз.

— Да отпустите вы ее, идиот, — сказала женщина-Мерседес у него за спиной. — Вставайте, нам пора возвращаться.

— Вы что? — тревожно спросил мальчик и попытался подняться на ноги. — Вы куда?

Он встал, шатаясь, и заглянул в салон своей раздавленной машины, туда, где было раньше заднее сиденье. В горле у него булькнуло, он заплакал.

Женщина-Мерседес оглядела рассыпанный по асфальту мусор, подобрала выкатившуюся из чьей-то сумки банку колы, открыла и просунула между прутьев. Мальчик-Фольксваген жадно схватил ее здоровой рукой, поднял к разбитым губам и начал пить, захлебываясь и всхлипывая. Газировка стекала у него по подбородку пенными розоватыми струйками.

— А с ним как? — спросил старлей. — Тут, что ли, оставим?

Мальчик вздрогнул, подавился и заморгал. Глаза у него были круглые, ресницы слиплись от слез.

— Снимите рубашку, — сказала ему женщина-Мерседес, — и обмотайте руку как можно плотнее.

— Нет, — ответил он тут же, старательно не глядя вниз, на свой жуткий раздробленный локоть. — Нет, я не могу, я скорую подожду.

— Слушай, — начал Кабриолет, — мы сейчас сходим и приведем кого-нибудь...

— Нет, давайте подождем! — крикнул мальчик, уронил недопитую банку себе под ноги, зажмурился и даже сжал уцелевший правый кулак, как ребенок в магазине игрушек. — Просто подождем, ну пожалуйста, они сейчас приедут!

— Так, всё, пошли, — сказала женщина-Мерседес и посмотрела на часы.

— Может, я с ним посижу? — предложил старлей безрадостно. — А вы доктора приведете.

Она повернулась и зашагала прочь, стуча своими сердитыми каблуками, и старлей с Кабриолетом поспешили за ней с одинаковым облегчением, как будто остаться в пустом и гулком куске тоннеля рядом с машиной, полной мертвых тинейджеров, без горластой неприятной бабы в самом деле было страшно.

Сзади выл и бился в своей клетке мальчик-Фольксваген, который разглядел наконец ряды брошенных автомобилей, включенные фары и разбросанные вещи.

Наблюдать за борьбой капитана с решеткой оказалось совсем неинтересно. Дергать и пинать ее он перестал довольно быстро, несколько раз прошелся уже вдоль нее от одной стены к другой и теперь просто стоял, заложив руки за спину, и сверлил ее взглядом, словно от самого этого взгляда непокорная стальная штуковина должна была с минуты на минуту устыдиться и растаять. Тучная капитанова спина по-прежнему излучала негодование и уверенность, но решетка явно победила, и толпа заскучала.

— Слушайте, вы мне все ноги уже отдавили, — сказала какая-то женщина. — Обязательно вот так прижиматься?

— Я не прижимаюсь, — отозвался возмущенный мужской голос.