Трое на каникулах

– Значит ли это, что вместо боевой тройки у нас в конечном итоге должна получиться пятерка или даже шестерка? – вроде как в шутку задумался маг. А потом тряхнул головой и улыбнулся. – Хотя какая разница? Может, оно и к лучшему. А теперь, если не возражаешь, я хотел бы вернуться, иначе Ланка мне уши оборвет, а тебе всю рубашку намочит слезами. Как мы потом людям на глаза покажемся?

Я не возражала. Но в данный момент меня беспокоило другое. В частности то, что Норр недавно потребовал от нас полностью открыться и довериться. Насчет доверия вопросов нет. А вот по поводу открытости я, честно говоря, оплошала. Ник-то открыл мне всю свою память, показав абсолютно все, даже самые горькие воспоминания. А я от него одну-единственную вещь все-таки утаила.

Вещь эта напрямую проистекала из одного разговора, когда Норр сказал, что абсолютные маги способны причинить много горя, если не смогут себя контролировать. И я тогда подумала, что никогда не расскажу об этом Нику. Наоборот, постаралась поскорее забыть страшноватую догадку. Но вот теперь неожиданно вспомнила и снова засомневалась.

– Не стоит, – покачал головой Линнель, без труда уловив мою смятенную мысль. – Я знаю, о чем ты тогда подумала. Я видел все, что с тобой было. Знаю, что ты почувствовала и что за правдой ехать в Норот уже не придется. А также то, что пожар в фамильном поместье – это, скорее всего, и есть та самая тайна, которую дядя так старательно от меня скрывал.

– Ты не мог себя контролировать, – прошептала я. – Это не твоя вина!

– Моя. Пусть неосознанно, но все же я это сделал. Норр не ошибся.

– Не надо, Ниэль, – тихо попросил он, заставив меня осечься. – Когда-нибудь я смирюсь. Однажды мне станет легче. Ты просто будь рядом, чтобы я знал, что больше не один. И когда-нибудь все обязательно наладится.

Эрт Виндор Торано беспокоился.

Вернее, правильнее сказать, он места себе не находил. Будь он обычным человеком, скорее всего, уже метался бы по кабинету, ругаясь и одновременно сожалея, что не послушал старого друга. Но он был ректором. Одним из первых лиц Даманской империи, близким другом императора и сильнейшим универсалом, которому не пристало терять лицо даже вот так, наедине с собой, когда никто другой не смог бы уличить его в слабости.

Он просто не умел по-другому, поэтому не кричал. Не изрыгал проклятия. А просто сидел за рабочим столом, наклонившись вперед и обхватив руками тяжелую голову, и молча ждал, пока императорская разведка сообщит хоть какую-то информацию.

К несчастью, сигнал бедствия из центра одной из восточных провинций поступил в столичное управление магии уже под конец рабочего дня.