Трое в долине

Безошибочно отыскав там забытые нами пылинки, лучики ловко их подхватили, окутали теплым коконом и так же стремительно вернулись обратно.

Я… мы… тут же отдали их облегченно вздохнувшему Норру.

Но и это было еще не все.

– Простите, детки, это я тоже заберу, зря Вилли с вами ими поделился, – пробормотал он, протянув полупрозрачную руку к замершим неподалеку вампирам. Из его пальцев вырвались такие же лучики, как и из нас, только черные, с силой ударили Нардиса и его сына в грудь. А потом так же быстро вернулись, неся с собой последние два камня, которые призрак быстро сжал в кулаке.

Вампиры, пошатнувшись, дружно охнули и, схватившись за грудь, осели на каменные плиты. Норр, не обратив на них внимания, в который уже раз повернулся к нам. Странно улыбнулся, к чему-то прислушался, кивнул и, обратившись в плотный черный клубок, коротко бросил:

Наверное, будь мы в тот момент обычными людьми, то и заметить бы не успели, как через весь храм метнулась гудящая черная молния и ударила в грудь явственно скривившегося темного бога. Коротко вспыхнув, душа Саана бесследно растворилась в нем, истаяла и заодно буквально вышибла… вышвырнула бога из нашего мира, отправив его туда, где ему и положено было быть, – в далекое и мрачное царство теней.

В этот же самый момент плиты под нашими ногами явственно содрогнулись. Из зияющих врат плеснуло такой кромешной тьмой, что даже каменные стены первохрама застонали. Широкие черные лизуны, раскинув жадные щупальца, и до нас хотели добраться, однако окруживший нас свет практически сразу откинул их обратно, а напоследок еще и наподдал так, что они с виноватым писком втянулись внутрь и больше не шалили.

Врата после этого с громким треском захлопнулись. В храме пахнуло свежестью, как после грозы. Плиты под нашими ногами перестали ходить ходуном. Стены тоже успокоились. Темный бог больше не порывался вернуться, так что, можно сказать, свой главный долг перед империей мы выполнили. Вот только оказалось, что на ногах после этого остались только мы трое, Ларун, уставившийся на нас огромными глазами снизу вверх, и так же сильно потерявший в росте мрон, которого я отыскала взглядом и не сдержала улыбки, когда он протянул ко мне руку, обвитую вполне отчетливыми, весьма внушительными по толщине золотыми нитями.

В этот момент, беззастенчиво читая его душу и глядя на то, что в ней творилось, я особенно остро смогла почувствовать симпатию, заботу, ласку… причем не только от него, но и идущее из моего собственного сердца… из самой глубины души… пока еще новое, едва окрепшее чувство нежной привязанности к этому суровому, молчаливому, но невероятно мужественному человеку.