Трофей для хулигана

Ещё несколько секунд часто моргает, привыкая к свету фонарей, — Господи! — шепчет завороженно и осматривает ту картинку, что сейчас под нами на высоте двенадцати этажей, — Ты действительно лучше… — неопределённо качает головой и оборачивается.

Я ловлю ее губы в поцелуй. Неторопливый, нежный, чувственный, такой какой сейчас нужен для восторженной девочки.

— Пойдём, — останавливаю нас коротким касанием губ, — Иначе голова закружится. Нас ждёт вино и твой шоколад.

Шекспиру не снилось…

Голова пьяно кружится. От ощущения высоты, от уже второго по счёту бокала красного вина и горячего, иногда абсолютно бессовестного, шепота Егора за моей спиной.

— Как красиво, — я глубоко вдыхаю ночную прохладу, разглядываю первые звезды и глубже кутаюсь в объятия мужчины.

— Значит, у тебя строгая мама, — я слышу, как Егор делает глоток вина и поступаю так же.

— Угу, учительница по сольфеджио, — киваю головой, — И папа — бывший военный. Комбо набор, — усмехаюсь.

— Мой отец — тоже военный, но он погиб, — с налетом грусти говорит Егор, а я прижимаюсь к нему крепче, — Я ещё маленький был…

— А мама кто? — переключаю его.

— А мама — актриса, — он выделяет последнее слово гротеском.

— Вы не дружите? — уточняю с сожалением.

— Не! — он смеётся, — Мы дружим, просто ей повезло реализоваться в профессии. И наши отношения слабо напоминают связку мать-сын. Вот с младшим моим братом, — он усмехается, — Там уже все иначе. Все плюшки заботы парень ощутил. И продолжает…

— Ты жалеешь, что у тебя так не было? — я оборачиваюсь и заглядываю Егору в глаза.

— Нет, конечно, — он достаёт из кармана сигареты, — Ты не против?

— Нет… — качаю головой.

— Я матери помогал роли учить, как только читать научился, — его губы дёргаются в улыбку, — А потом поражал девушек цитированием Шекспира, и они падали сначала к моим ногам, — он глубоко затягивается и выпускает в сторону от меня дым, — А потом уже сразу в постель.

— Так! А почему мне ты не рассказываешь Шекспира? — я шутливо хмурю брови и шлепаю Егора по руке, — Или на меня планов нет? — выдаю и вижу, как загораются мужские глаза.

— Ты нарываешься, — Егор утвердительно качает головой, набирает в лёгкие воздуха, даёт паузу и на полном серьезе начинает декламировать.

— «О Джульета, Боже мой,

Я честно счастлив лишь с тобой

И жить я буду лишь тогда

Когда полюбишь ты меня…»

Я чувствую, как мой рот открывается. Не пошутил…. Прикладываю пальчики к губам, чтобы не засмеяться. Мои глаза непроизвольно захлопываются.

— «… Люблю тебя я день и ночь

Но зная, что врага ты дочь…»

Я балдею от звуков его бархатного, обволакивающего голоса, как у французских шансонье.