Трогать запрещено

— Я помню, — улыбаюсь, заправляя ей за ушко выбившийся из косички темный локон. — У тебя на все есть свое мнение. Но я правда лучше поеду домой, котенок. Не будем обострять.

— Пожалуйста, Богдан! Сегодня же праздник! Папа будет рад твоему приходу.

— Пойдем, — за руку меня хватает, за собой потянув, ботинками по снегу скользя. — Не уходи…

— Ладно, — киваю. — Отцу мы скажем, что встретились у ворот, — сдаюсь. — Чтобы ты знала: ты толкаешь меня на моральное преступление!

— Угу, — радостно подпрыгивает на месте Юля, растирая ладошки. — Не всегда же быть правильными, Дан.

Дан? Это что-то новенькое. Эхо приятно перекатывается в груди. Рывком притягиваю девчонку к себе, прошу:

— Как ты меня назвала?

— Шикарно, — чмокаю в губы. — Беги, открывай ворота, перегоню машину. Для пущей убедительности.

Провожаю Юлю взглядом и ныряю в тачку. Завожу, подгоняя к воротам Даниловского дома, заезжая на территорию, где ждет Юля. Паркуюсь около Мерса Данилова и покидаю салон. Сигналкой щелкнуть не успеваю, как Юля меня за руку хватает, будто боится, что передумаю и убегу. Улыбаюсь. Ребенок-ребенком!

Боги, сколько же нас ждет впереди! Притирка будет, и будет не простой.

Двадцать лет — пропасть. Пропасть, которую я готов перешагнуть ради этой жизнерадостной малышки, что в почти вприпрыжку ведет меня за собой по ступенькам к двери.

Юля уже за ручку хватается, когда я вспоминаю про коробочку во внутреннем кармане пальто. Терпеливо выжидающий своего часа подарок.

Полагаю, при Степане подходящего момента подарить не будет. Поэтому сейчас вытаскиваю свободной рукой и торможу девчонку, заставляя обернуться:

— С Новым годом, Юль, — вкладываю в ее ладошку коробку. — Откроешь, когда я уеду.

Хорошо?

— Увидишь, — осторожно щелкаю пальцем по кончику носа, — надеюсь, тебе понравится.

— Спасибо, — смущенно прячет глаза девчонка. — Я ничего тебе не приготовила. Я не знала… не предполагала даже…

— Ты и есть мой подарок, Юлька, — обнимаю за талию, подталкивая в сторону двери. — Идем в дом, котенок.

Юлька, быстренько крутанувшими, клюют меня в щеку, первой переступая порог со словами:

— Па-а-ап! Смотри, кого я привела!

Внутри все вибрирует. От поцелуя горят губы, щеки, глаза. Да все тело горит от прикосновений Богдана! Мне хочется петь, смеяться, улыбаться и громко-громко кричать от радости.

Боже, кажется, я сейчас самая-самая счастливая на всем белом свете! Да что уж там, во всей Вселенной!

Мы заходим в дом. Я стягиваю с себя пуховик. И как раз на мой голос выходит папа.

— Глазам своим не верю, — смеется он. — Ты где его нашла? Или тебе его Ника передала в качестве подарка?

Я пожимаю плечами. Может быть…

— С Новым годом, Степ, — протягивает руку Титов.

Папа отвечает на рукопожатие и приобнимает Титова, хлопнув по плечу.