Трогать запрещено

— Я тебе не собака! Не пойду!

— Я сказал: марш в машину, — наконец-то перевел взгляд на дочь Степан. Такой, с которым не шутят. Даже мне на мгновение показалось, что еще секунда промедления, и Данилов ее, как котенка за шкирку, сам в тачку затолкает, особо не церемонясь.

Юля, видимо, тоже это поняла. Замежевалась и растерялась, не зная, как поступить правильно в этой ситуации. Стоит, бегает взглядом с меня на отца, решая, закатить скандал или изобразить покорность. Отвратительный перед ней выбор, надо сказать: любимый человек и отец. Оба сраные эгоисты, потому что ситуацию совсем не желают облегчить.

— Пап, послушай, мы хотели…

— Тебя я послушаю потом, — отрезал Степан.

— Я поеду с Богданом, — в тон ему заявила дочь.

— Ты немедленно сядешь в мою машину и заткнешь уши, ты меня поняла?

— Но и не двадцать пять! — взревел Степан. — Марш, я сказал!

Щеки Юльки заалели от смущения. Цирк на выезде, блть, Степа!

— Юля, — говорю спокойно, а перехватив ее настороженный взгляд, киваю, осторожно подталкивая в спину. Показывая, что все хорошо и я ни в коем случае не в обиде. Степан на грани. Вот-вот рванет. Ему сейчас, ой, как нужно выпустить пар.

Будь тут Юлька — она сделает только хуже.

Благо, она это понимает без слов. Постоянно оглядываясь, покорно отходит к «молотящему» Мэрсу отца и, немного помедлив, забирается в салон. Когда дверь за девчонкой закрывается, я оборачиваюсь, и Степан делает то, что я примерно от него и ожидал. Бывший друг с размаху припечатывает мне кулаком в челюсть так, что меня пошатнуло.

Мать твою! М-м. Чудо, что вообще на ногах устоял! Удар у Данилова, как в бурной молодости, железный. В глазах на мгновение заплясали разноцветные мушки.

Двигаю челюстью и выругиваюсь заковыристо, ощутив во рту металлический привкус.

Мне понадобилась добрых пару секунд, чтобы прийти в себя. Выпрямляюсь и краем уха слышу, как за спиной открылась дверь машины Данилова. Юлька с оханьем:

— Богдан! Папа, ты что творишь?! — попыталась выскочить, но я предостерегающе рыкнул, останавливая ее:

— Полегчало, надеюсь? Потому что второго раза не будет. Я тебе не мальчик для битья, могу и ответить, — прощупав пальцем рассеченную губу, сплевываю кровь.

Вторая пощечина за неделю — иду на рекорд.

Данилов делает ко мне шаг.

Сокращая между нами расстояние до вытянутой руки и понижая голос до шипящего рыка, выдает разочарованно:

— Скотина ты, Титов! — тыча пальцем мне в грудь. — Не ожидал от тебя такого. Друг называется!

— Прежде чем кидаться громкими словами, может, выслушаешь? — тоже перехожу на шипение, чтобы Юля, которая так и не села обратно в тачку, не слышала. Упорно игнорирую тот факт, что рассеченная губа кровит, а в ушах легкий гул. Краем глаза замечаю, что на нас оглядываются немногочисленные зеваки с парковки.