Тропами вереска

– Матушка, родненькая…

– Аганька, сестричка, неужто ты?

– Свояк, и ты здесь? Все пришли!

Тени отзывались на имена, но не двигались, лишь на меня указывали:

– Ведьма, ведьма! Предупредить пришли… уберечь!

– Стойте! – рявкнул Ильмир, когда кто-то из людей за круг света полез. Повел горящим синими искрами клинком. – А ну назад! Морок это все!

– Почему же морок, служитель? – усмехнулся князь. – И к тебе гости пришли.

Из-за теней выступили три фигуры: один седовласый старик в рясе, второй парень – одногодка Ильмира, а третий совсем недолеток, не старше Таира.

– Своим братьям по Обители поверишь, служитель? – сверкнул мутными глазами князь. – Они-то врать не приучены! Расскажите, кто ваш дом дотла ведьминским огнем спалил, желая покуражиться да крики умирающих послушать? Кто это был? Кто хотел извести всех служителей, чтобы свои ведьминские дела без помех творить?

Три руки указали на меня.

– Это неправда! – Я попятилась. – Я даже не знаю, где ваша Обитель находилась! Я ничего об этом не знаю!

– Ведьма, ведьма! Во всем виновата ведьма!

– Она супруга прокляла!

– Она на детей наших болезни насылает!

– Она в полях с демоном тешится, чтобы зерно пустым уродилось! У коровы молоко ворует, у девок – красоту, у мужей – силу… Ведьма!

Князь захохотал, глядя, как сжимают люди кулаки. У иных уже и вилы в руках появились. Тени уже стояли по всей границе небольшого круга света, и холода все больше становилось. Двери открывались, двери за грань, но ничего я поделать не могла. На свету злобились люди, во тьме поджидала нежить.

– Бей ведьму! – выкрикнул патлатый мужичок, и чья-то рука кинула первый камень. Я зажмурилась, но булыжник ударил в грудь не меня – Ильмира, что закрыл собой. И тут же рядом встала Белава. Ее полное лицо побагровело и пылало таким гневом, что люди попятились, отхлынули.

– Дурные вы, люди! – выкрикнула она, уперев в крутые бедра руки. – Нашли виноватую! Да Вересенья меня от ожогов спасла и скольким из вас помогла тихонько, ничего в ответ не прося! – Она грозно глянула на патлатого, и тот смутился.