Тропами вереска

Таир рядом топтался, хмурил темные брови, поправлял лохматую шапку, что норовила ему на глаза свалиться.

– А чего это с ней? – громким шепотом, не удержавшись, спросил он. – Заколдовал кто?

– Заколдовал, – вздохнула я. Села на пенек рядом с березой, подперла щеку кулаком.

– А ты чего, расколдовать не можешь? – Мальчишка устроился рядом, прямо в сугроб, возле моих ног. – Лелька сказала, что ты ворожиха. Да я и сам понял!

– Не могу, – задумчиво рассматривая заснеженный и притихший лес, пояснила я. – Сил таких нет. Да и нельзя. Я заслужила свою участь, а Леля… – посмотрела грустно на поникшую березку. – А Леля за мои дела поплатилась…

– Чем же ты заслужила? – вскинулся мальчишка. – Да ни в жизнь не поверю! Ты же добрая, помогаешь всем, я знаю! Мне дед рассказывал. Ну, который лесной дух.

Я удержалась от желания поправить ему шапку, как маленькому, да тулуп до шеи застегнуть, чтобы не замерз. Обидится ведь.

– Заслужила, – твердо повторила я. – Проклятие наложила черное. Участи хуже смерти пожелала… За дело, да только от того не легче. А платить за все приходится, Таир. Эта моя плата. Такое заклятие нельзя просто так сделать, отдать что-то нужно. Можно у других забрать. А я – у себя…

Поднялась тяжело и все же, не сдержавшись, поправила пареньку шапку. Он смотрел широко распахнутыми глазами, даже на мой жест внимания не обратил. Леля прошуршала веточками, вздыхая.

– Так что же, совсем нет выхода? Как же так? – звонко, по-детски воскликнул он. Я щелкнула его по носу.

– Есть, Таир. Плату отдать, срок свой отслужить. Вот я и отдаю. Понял?

– Понял, – серьезно кивнул он. Помялся, утаптывая снег валенками. Вскинул свои глазищи и добавил уверенно: – А Лельку мы вернем. Негоже ей засыхать. Хорошая она, смешная, девчонка совсем. Вернем.

Говорю же, несмышленыш.

Зима стала к исходу клониться, когда я окончательно в себя пришла. Рана в груди затянулась белесым шрамом, тревожить перестала. Но сердце болело. Мальчишка так и жил со мной, несколько раз я пыталась его прогнать, объяснить, что негоже ему у ведьмы полы мести, а он только смеялся. А глаза как у подзаборного пса, что смотрит на человека тревожно: ударит сапогом или в дом возьмет, пожалевши?

И прогнать его решительно я просто не могла.

А он и рад-радешенек, хватался за любую работу, бестолково порой пытался мне помогать, а вечерами сидел у ног, слушал с открытым ртом. А я смирилась: раз нашел дорогу ко мне, знать, не случайность. Да и не бывает ничего случайного, все для чего-то. Уж не знаю, правильно ли, но стала я мальчишку потихоньку обучать. Особенно после того, как пронеслась Весенняя Дева по лесу, а я выскочила ей поклониться. И Таир следом, куда ж без него.

– Вот это пригожая девица, – одобрительно поцокал он языком, беззастенчиво рассматривая румяную деву.