Царица

От праведного негодования, конечно! А неплохо, однако, у нас целители выглядят! Я ему двадцать семь-то дала только потому, что надо же было успеть высшее образование получить и опыта по профессии поднабраться, в нашу организацию вчерашних выпускников на работу не берут, это факт, а тут – тридцать три! Нет, конечно, мне тоже никто моего возраста не дает, но это при ежемесячных визитах к косметологу, весьма недешевом наборе кремов и ежедневных процедурах по их нанесению утром, днем и вечером! Вряд ли Сташек утомляет себя подобными манипуляциями! Так как же он это делает?!

– Регина? – воззвал ко мне целитель, обеспокоенно наблюдая целую бурю чувств, отразившуюся на моей физиономии, которую я и не пыталась сдержать (бурю, я имею в виду, не физиономию).

Да он вообще по жизни имеет такой цветущий вид, словно постоянно ложится спать не позднее десяти и ни разу в жизни не злоупотребил алкоголем! Да вообще ничем не злоупотребил! Хотя, может, он похмелье одним щелчком снимает?! Я едва не заскрежетала зубами от зависти. Не то чтобы тяжелые похмелья были моей реальной проблемой, но ведь всегда приятно иметь подобную способность в запасе!

– Меня еще никто не называл слабым подростком, – застенчиво сказал Сташек и отчего-то улыбнулся.

Сначала нерешительно, но потом ярче и увереннее. Ну вот! А я понадеялась, что он обидится!

«Кстати, он редко улыбается», – отметил внутренний голос. «Ну и слава богу, – возразила я ему, – иначе, глядишь, и я бы не устояла и присоединилась к толпе его обожательниц, улыбка-то у него бесподобная». Внутренний голос на это заявление недоверчиво хмыкнул, но комментировать Сташека перестал.

Я открыла рот, закрыла. Бестолково переступила с ноги на ногу, махнула целителю рукой, то ли прощаясь, то ли посылая куда подальше, и торопливо покинула кабинет.

Едва ли не бегом добралась до лифта, спеша убраться из подземки. Внутренний голос, правда, пытался меня вразумить и малодушно рекомендовал вернуться и с целителем для пользы дела (и тела) подружиться, а то денег на эти кремы не напасешься. Я на него прикрикнула: «Не хочу я со Сташеком дружить!», и внутренний голос замолчал, успев ехидно шепнуть напоследок: «Тогда готовься к дружбе с ботоксом!» Н-да, и что у меня за внутренний голос такой? Вот ведь вредный! Но обижаться не на кого. Какая я, такой и голос.

К своему стыду, едва зайдя в лифт, я схватилась за телефон и, поскольку даже здесь связь была преотличная, зашла в базу данных и отыскала личное дело Сташека. Увы, он не врал. Ему тридцать три. Даже скоро уже тридцать четыре. Выругавшись, я вышла на своем этаже и решительно направилась к кабинету, возле которого меня поджидал сюрприз, и не сказать чтобы приятный.

– Доброе утро, господин Березин, госпожа Мориц, – вежливо кивнула я.