Царица

– Регина, я не хотел бы… – забормотал Сташек, и я рявкнула:

– Объясни немедленно!

Ну надо же, всего неделю как мужчин в питомцы завела, а уже так командовать научилась!

Какое-то время в трубке слышался только шум вечернего города: гудки автомобилей, шорох шин, чьи-то реплики… Наконец Сташек произнес:

– Я целитель. Я исцеляю не только тела, но и души. Возвращаю равновесие.

И поскольку я не подала никаких слышимых знаков того, что хоть что-нибудь поняла, добавил:

– А покушение – это такое травмирующее событие.

И тут я села. Хорошо что рядом стоял кухонный табурет, иначе бы свалилась на пол.

– Ты стер им память? – уточнила я отчего-то сиплым голосом.

– Подкорректировал, – поправил меня Сташек.

– И многим? – обманчиво спокойно спросила я.

– Нет, – ответил коллега. – Шестерым.

Всего-то! Я снова встала. Ай да Сташек! Ай да целитель! Вылечил всех – и дело с концом! Это он с любым так может, да? Травмирующее событие, горечь разлуки, боль от предательства, страх потери, что там еще? Не то чтобы я так уж держалась за свои страдания, но узнать, что кто-то способен одним махом убрать часть моей жизни, оказалась не готова. Ну и, будем откровенны, эксперимент тоже явился для меня травмирующим событием? Может, и мне мозги подчистить? А что, если уже?..

– Регина, я тебя не слышу! – громко позвал Сташек.

«Это, должно быть, оттого что я молчу», – глубокомысленно телепатировала ему я, а вслух заметила задумчиво:

– А ты, оказывается, страшный человек.

Повисла тишина, и я подумала, что все, связь оборвалась, и для чего-то даже энергично потрясла телефоном. Видимо, это сработало, потому что Сташек ответил.

– Так и есть, – хрипло сказал он и отключился, теперь уже точно.

Я озадаченно посмотрела на аппарат, словно он мог выдать разъясняющие комментарии. «Просто день открытий какой-то», – хмыкнул внутренний голос. Впрочем, у меня так уже почти неделю.

Я приоткрыла дверь во двор, остановилась на пороге. Часы на мобильнике высветили восемнадцать тридцать пять, и по небу стал разливаться закат: яркий, насыщенный, свежий, как румянец невинной девицы. Я сделала шаг, любуясь его величественной, ничем не сдерживаемой красотой. Размах, сила и совершенство творения, настолько меня превосходящие, что я, потрясенная, тут же потерялась в их потоке, отдалась на их волю, осознавая и свою причастность, и свою подчиненность. В общей симфонии мира я распознала и свой голос, не самый мощный и не всегда безупречно ведущий свою партию, но все же становившийся чище и чаще попадающий в такт, и испытала от этого ни с чем не сравнимое гармоническое счастье.