Царица темной реки

Затрезвонили все три колокольчика, нырнули все три поплавка, а в следующий миг все три темно-коричневых удилища из натурального бамбука взметнулись в воздух, словно брошенные копья, пролетели над водой, упали в реку и понеслись вверх по течению так быстро, что ни один пловец, даже лучший в мире, не смог бы их догнать. И перед каждым, как раз на расстоянии длины лески, взметывали воду, словно носы торпедных катеров, здоровенные рыбины – над водой торчали их спинные плавники и хребты…

В нахлыве нешуточной ярости, не думая, не рассуждая, будто подброшенный мощной пружиной, я вскочил, схватил автомат и выпустил очередь по этим плавникам и спинам – без тени растерянности, будто нерассуждающий механизм.

И ведь попал! Два удилища и дальше неслись против течения, а третье вдруг замерло на воде, а потом поплыло по течению, с его скоростью, не такой уж большой. А следом течение потащило мертвую рыбину – брюхом вверх, кажется, это был судак длиной не менее полуметра. Удилище и белое рыбье брюхо неторопливо проплыли мимо меня, а я стоял, опустив автомат, и думал, что моя рыбалка здесь накрылась медным тазом. И не сомневался, чьи это штучки. Где уж…

Резко повернулся вправо, туда, где у самой поверхности темной воды вдруг возникло некое шевеление, замаячило что-то, ничуть не похожее на обнаженную девушку… Мать твою! Такого ж не должно быть, никак не должно!

Над водой показалась сначала человеческая голова с изрядно уже попорченным речными обитателями лицом – глазницы пустые, из левого уха торчит серебристый хвост мелкой рыбешки, отчаянно бьющийся. Раздувшаяся шея, плечи с немецкими офицерскими погонами (обер-лейтенант, машинально отметил я, рассмотрев потускневшие четырехугольные звездочки). Китель еще не потерял своего цвета – знакомый пехотный «фельдграу», серо-зеленый, Железный крест, еще какие-то регалии…

Страха не было, вообще не было никаких чувств и эмоций – я просто стоял как вкопанный и оторопело таращился на него. А он поднялся на мелководье уже по колени – самый натуральный утопленник, пролежавший под водой не один день: уже изрядно распух, так что лопнул воротник, отлетели с кителя почти все пуговицы, китель лопнул под мышками, и в одной прорехе висел намертво впившийся большущий черно-зеленый рак. Только пояс с пистолетной кобурой был на месте – пряжка выдержала. Он шагал медленно, неуклюже, поматывая руками с распухшими кистями, как-то нелепо подергиваясь, словно огромная деревянная кукла или механическая игрушка (сейчас я сказал бы: «Как робот»). Шагал в мою сторону, и я уже ощутил волну зловония – нас разделяло всего-то метров десять.

С удивившим самого спокойствием я поднял автомат и дал очередь.