Царица темной реки

Ну а потом умер и второй старый граф, единственным наследником стал нынешний, а я стал у него камердинером. Он тоже не интересовался старыми книгами, за одним исключением: была у него слабость ко всему загадочному и таинственному, не слабее, пожалуй, чем у барона Баринкая. Даже спиритические сеансы устраивал – перед Первой мировой это было в большой моде и у знатных господ, и у образованных, не говоря уж о людях попроще. Вот я ему однажды и рассказал и о рукописи, и о картинах. Он страшно заинтересовался, велел разыскать рукопись и перевести на венгерский – латынью он владел плохо, – а картины повесить у себя в спальне, Знаете, господин капитан, – он заговорщицки улыбнулся, – мне кажется, он все же надеялся, что графиня из картины однажды выйдет. Пару раз привозил каких-то странных субъектов, говорил, что это спириты. Только ничего из этого не вышло. Ну вот, а потом меня забрали на войну, я и застрял у вас в России. Ничего плохого не скажу ни про Россию, ни про русских, честное слово, господин капитан, жилось мне там неплохо. А когда вернулся, все было по-прежнему – этот дом уцелел, картины висели на прежнем месте, господин граф сумел вовремя… уехать в Чехословакию, и для него все обошлось благополучно. Рукопись и сейчас в Будапеште, в библиотеке в особняке графа. Ну, стал служить, как раньше служил, сами видите, поднялся до дворецкого. Только вот среди прислуги стали ходить россказни об этом портрете: болтали, что она в полнолуние выходит из рамы, гуляет по дому, из кого-то даже пыталась выпить кровь, как заправский упырь. Только сдается мне, это все болтовня неграмотных суеверных баб.

– Да ведь не так давно пугали меня, что она упырь…

– Кто ж их знает, таких, – серьезно сказал Иштван. – Сегодня она ласковая, а завтра поди отгадай, что ей в голову придет… Как же нам теперь с этим жить, господин капитан? Вы – люди военные, как пришли, так и уйдете, а это все нам останется…

В голосе у него звучала искренняя горечь, и мне даже стало его чуточку жалко – в самом деле, оставаться с такими сюрпризами в доме – приятного мало. Написать все же рапорт куда следует для очистки совести или все же пока хранить все в тайне – авось само собой как-нибудь рассосется? Это ж какая катавасия поднимется, если я напишу… Только этого мне в устоявшейся, налаженной военной жизни не хватало…

– Не будем спешить, Иштван, – сказал я. – Подождем, посмотрим, как пойдут дела. Оттуда, – я кивнул на портьеру, – пока ничего жуткого не вылезло… Да и девушка ничего страшного не сделала.

– Господин капитан… – спросил он едва ли не шепотом. – А что все же там?

– Успокойтесь, – сказал я. – Никакое не ведьмино царство, а всего-навсего семьсот сорок пятый год.