Цепи его души

Холод, который здесь царил, был мертвым. Я почувствовала, как меня затягивает в него, как выбрасывает силой проводника на грань, и краски вокруг померкли окончательно.

Эрик стоял в центре подвала, со всех сторон к нему тянулись щупальца тьмы.

Мощные, страшные, обращающие в пепел и тлен все, через что они проходили. Нетронутым здесь оставался, пожалуй, только он (окутанный облаком золотого сияния). А еще картины на стенах, картины, которых было бесчисленное множество, но на всех них была одна-единственная женщина.

Темноволосая, темноглазая, с яростным сильным взглядом.

Обнаженная и в разорванных одеждах, на коленях и в кандалах, в подземелье или запертая в магических ловушках, но несломленная.

Мне хотелось зажмуриться, как в детстве, чтобы не видеть впивающихся в ее тело веревок, ожогов укусов или следов плети на коже, вместо этого я продолжала стоять и смотреть. На лицо, переходящее с холста на холст. В глаза — страшные, сверкающие тьмой, или широко распахнутые, на губы, раскрывшиеся в беззвучном крике, приоткрытые словно в низком животном стоне или плотно сжатые, углами вниз.

На изгиб тела, когда ее оплетали цепи, или когда она сломанной игрушкой лежала на простынях, на руки, с которых срывались щупальца тьмы. Такие же, как сейчас в настоящем тянулись к Эрику.

Смотрела, не отрываясь.

Потому что написано это было яростно, отчаянно, жутко.

Потому что не могла двинуться с места, словно вросла в пол.

В ту самую минуту, когда я об этом подумала, Эрик обернулся. Взгляд его, отмеченный золотом и тьмой, задержался на мне.

И сердце пропустило удар.

— Кто она? — вопрос против воли сорвался с моих губ.

Кажется, сейчас я была близка к тому, чтобы взлететь наверх по ступенькам. Подхватив юбки и не думая о том, что оставляю за спиной, потому что Тхай-Лао оказался прав: к такому я была не готова. Не готова видеть женщину, глядящую на меня отовсюду, из-за чего создавалось ощущение, что я схожу с ума. Не готова знать, что все это… все это — его рук дело?!

Натянутые нити тьмы чуть дрогнули, но Эрик остался неподвижен.

— Я был безумно влюблен в нее, Шарлотта. Сходил по ней с ума.

Лучше бы я не спрашивала.

Лучше бы не спрашивала, потому что этот разговор точно не должен был быть таким. А каким должен?

С каждой минутой у меня все сильнее кружилась голова, словно тьма и грань вытягивали из меня силы.

Или же силы вытягивали его слова.

Эрик был влюблен в жену своего брата?!

Или… влюблен до сих пор?

— Я совершал ужасные поступки, Шарлотта. Я чуть не убил ее и Анри. Готов был убить, только чтобы она принадлежала мне. Я отдал ее в руки отца, потому что не знал, что мне делать со своим чувством.