Цепи его души

Огней в окнах домов почти не было, зато был теплый свет фонарей, в котором снежинки казались вьющимися вокруг шаров пчелами. В эту минуту я отчетливо осознала, как соскучилась по лету. По яркой зелени, по дыханию свежести из распахнутых настежь окон мансарды, когда можно сидеть на подоконнике и смотреть на розово-сиреневые лоскуты заката в вечернем небе. Этим летом я размышляла о том, удастся ли мне, и как скоро, скопить сбережений, чтобы поехать к морю, а теперь…

— Люди иногда совершают ошибки.

Я не повернулась к нему, глядя прямо перед собой. Вообще у меня сейчас было такое чувство, что мороз отступил из города, потому что пробрался в меня. Вот я и замерзала, и может быть, так будет проще. Потому что тогда я больше не смогу чувствовать, и…

— Она осталась одна, Шарлотта.

— Поверить не могу, — хмыкнула. — Ты ее оправдываешь.

— Я никого не оправдываю, — Эрик остановился, и мне пришлось тоже. — Просто пытаюсь сказать, что ошибки людей не имеют к тебе никакого отношения. То, что твоя мать спасала себя и тебя именно так — это ее выбор. Не думаю, что он дался ей так уж легко.

— Тем не менее он ей все-таки дался.

— Да, и тебе остается просто это принять.

— И жить дальше? — я улыбнулась.

Очевидно, улыбка не удалась, потому что Эрик схватил меня за плечи и как следует встряхнул:

— Не смей от меня закрываться, Шарлотта!

— Не смей мне приказывать! — я рванулась из его рук и отступила назад. — Ты понятия не имеешь, что я сейчас чувствую. Мой отец умер из-за меня, он отдал свою жизнь ради… ради чего?!

— Наверное, ради того, чтобы мы сейчас могли с тобой говорить, — он шагнул ко мне. — Или ради того, чтобы спустя много лет ты улыбалась так же светло, как когда он держал тебя на руках.

— Не смей… — прошептала сдавленно. — Не смей мне этого говорить.

— Потому что… он думал, что ма… что леди Ребекка его любит, а она отказалась от него, отказалась от меня и сбежала в спокойную жизнь с другим мужчиной! Всевидящий, да она даже фамилию мне придумала, чтобы никто и никогда не узнал, чья я дочь. Никто и никогда не узнал бы, если бы ее муж не вышвырнул ее на улицу, и в ней не проснулась совесть! Или желание облегчить тяжкую ношу своей бесконечной лжи! Она…

Два коротких слова выбили из меня воздух.

— Узнал бы, — повторил Эрик. — Я отправил Фьет-Лао в Вэлею, чтобы он выяснил все о твоих родителях.

— Тогда я хотел узнать, откуда в тебе магия смерти.

— Мне страшно, Эрик. Страшно, что даже такие чувства, как у родителей, могут однажды разрушиться.

— Если чувства можно разрушить, значит, их просто нет, и сожалеть об этом не стоит.

— Как у тебя все просто, — заметила я. — Есть в этом мире хоть что-то, о чем, по-твоему, сожалеть стоит?

— Нет, — он шагнул ко мне вплотную. — Потому что у меня есть ты.