Цепи его души

— И что случилось потом?

— Не знаю, — я пожала плечами. — Сначала я подумала, что она убивает его, а потом себя, но это слишком жестоко.

— Дитя, воспитанное на классике.

— Ты не хотела бы попробовать себя в драматургии?

Я обернулась: Орман улыбался.

— Вы снова надо мной смеетесь?!

— Что ты, Шарлотта, как можно?

— Смеетесь! — воскликнула я. — Вы сегодня весь вечер надо мной смеетесь! А знаете, что? Не стану больше с вами разговаривать.

Я отвернулась к сцене, давая понять, что разговор окончен.

Отношения Виттории и Джанкарло (так звали мужчину, которого она полюбила), развивались стремительно. Несмотря на то, что он собирался жениться на другой, а она запятнала свою честь внебрачной связью, их влекло друг к другу с неудержимой силой. Поначалу они оба противились этому чувству, но запретная страсть оказалась сильнее. Сильнее невозможности таких отношений, сильнее обстоятельств, сильнее сомнений Виттории о том, что его интерес угаснет после первой ночи.

Поймала себя на мысли, что слежу за происходящим, затаив дыхание. Мне одновременно хотелось поддаться соблазну вместе с Витторией, и в то же время… В то же время я отчаянно боялась того же, что и она. Ведь Орман не сказал, что эта влюбленность закончится хорошо.

— Шарлотта, — негромкий голос за спиной. — Отпусти подлокотники, они ни в чем не виноваты.

— Я с вами не разговариваю, — дернула плечом.

— Уже разговариваешь.

Гневно обернулась к нему.

— Разумеется! Я же не могу смотреть, когда вы все время бормочете.

— А я не могу не смотреть на тебя.

— Не можете — не смотрите… что?!

Только сейчас взгляд упал на его руки: он снял перчатки, и почему-то от этого бросило в жар. Инеевая прядь, немного потеплевшая под солнышком плафона, и прядка, падающая на лицо. Никогда раньше Орман не казался мне таким близким.

Таким… соблазнительным.

Осознание этого краской плеснуло на щеки, растеклось по телу. Не жаром, дрожью: странной, волнующей, жаркой. Я не должна была на него смотреть и думать о нем в таком ключе тоже не должна, тем не менее и смотрела, и думала. Особенно когда его пальцы коснулись моего запястья, и тело пронзила острая вспышка предвкушения. Предвкушения другого прикосновения, когда его ладонь снова коснется моей щеки, а губы накроют мои.

— Не смотрите на меня! — возмущенно заметила я. — Так…

— Как смотрите вы, — голос сел на пару октав или даже больше.

— А как я смотрю, Шарлотта?

Ух, мы сейчас договоримся.

— Нет ничего неприличного в том, чтобы неприлично смотреть на женщину, которая тебе нравится до неприличия.

Он продолжал ласкать меня голосом: идущим из груди, низким. Таким глубоким и сильным, что мне окончательно стало нечем дышать.

— Есть! — воскликнула я. — Знаете, тетушка Эби рассказывала мне про таких, как вы.