Цепи его души

Пусть знает, что я его не боюсь!

— Это все? — холодно поинтересовался он.

Так холодно, что меня даже внутри охватил озноб. Я поняла, что сейчас меня спеленают заклинанием, а потом продолжат начатое. И хорошо, если здесь, а не в ванной, с бамбуком.

Подавила желание отступить, глядя в свинцовую грозовую хмарь.

— Начнем с доверия, — жестко произнес Эрик. — Я доверил тебе камень, принадлежащий моей семье. Камень, которых в мире остались считанные единицы, остальные либо потеряли силу, либо безвозвратно утеряны. Почему? Потому что после того, что случилось, мне нужно было знать, что ты в безопасности. Что твоя магия не вырвется бессознательно, вытягивая из тебя силу. Что тебя снова не попытаются увезти, причинить вред, так или иначе. Для этого я дал тебе связующий амулет, которым ты просто-напросто пренебрегла. Потому что для тебя это неважно.

Открыла было рот, чтобы возразить, но он не позволил.

— Дальше. Доверие — есть доверие, Шарлотта. Ты либо доверяешь, либо нет. Безо всяких условий. В противном случае это не доверие, а тонкий расчет на видимость благополучия, которую нам вбивают в голову с детства. Доверие — это возможность повернуться к человеку спиной, закрыть глаза и позволить ему делать все, что угодно. Зная, что он не причинит тебе вреда.

Пальцы Эрика легли на мой подбородок, не позволяя отвернуться.

— И последнее. Принимая правила, Шарлотта, нужно их соблюдать. Ты подписала договор, но постоянно пререкаешься, споришь, пытаешься защищаться. Та же ситуация с наказанием. Ты согласилась, когда сказала: «Да». Ты признала, что понимаешь и принимаешь мои условия.

— Тебе не приходило в голову, что это может быть мне неприятно? — сбросила его руку. — Что я не хочу чувствовать себя вещью, которую… которую используют!

Взгляд его потемнел до черноты.

До черноты, в которой отразилась я сама, взволнованная и бледная.

— Тебе было неприятно? — он жестко посмотрел на меня. — Я сделал тебе больно?

Больно? Нет, это не было больно. Даже тот шлепок отзывался румянцем на щеках и желанием продлить бессовестные ласки, но сейчас я бы ни за что себе в этом не призналась, а особенно — ему!

— В том, что я не хочу, чтобы меня наказывали!

— Со мной иначе не получится, Шарлотта.

— Потому что мне нравятся такие игры. Нравится, когда ты мне доверяешь. Себя.

Я или Камилла? Или это неважно?

К счастью, это всего лишь мысли.

Не более настойчивые, чем мысли о том, что…

«Он любит причинять женщинам боль».

Такие игры он сейчас подразумевает?

— А если они не нравятся мне, Эрик? Если меня это пугает?

Мне и правда не по себе. Настолько не по себе, что даже дрожь проходит по телу, но я ведь знала все заранее, правда?

— Значит, я просто поторопился.

— Просто поторопился?

— В этом нет ничего страшного.