Жестокие игры в любовь

Лидия Петровна встретила Женьку немигающим взглядом в упор. Долго держала паузу и буравила его глазами. Такой психологический приём, чтобы заставить нервничать. Чтобы выбить почву из-под ног ещё до начала беседы. Раздавить морально, а потом уж раскручивать «тепленького».

Но Женька под её взглядом-прицелом не выказывал ни малейшего беспокойства. Пусть бы она хоть дыру насквозь прожгла, сейчас его совершенно не трогали ни её взгляды, полные осуждения и презрения, ни слова, что она ему скажет, ни даже последствия. Что там ему полагалось? Учёт? Отчисление? Без разницы.

Как он себя винил — так Лидия Петровна слов таких не знает.

Его отрешённый вид директриса восприняла по-своему. Решила, что ему даже не стыдно за содеянное, что ему попросту на всё плевать, хоть классная и делала робкие попытки вступиться.

Женька слушал её нервную речь, подпирая стенку плечом. Присесть она ему не предложила, а стоять ровно уже не мог. Ноги сделались ватными. Перед глазами плыло, а в груди мелко знобило. Видимо, снова поднялась температура.

— Стой прямо, когда с тобой разговаривают! — рявкнула Лидия Петровна, когда Женька, устав, всей спиной и затылком откровенно навалился на стену.

 — Ещё приляг тут!

Вот это он бы с удовольствием.

В конце концов директриса его отпустила, сообщив, что с понедельника и его, и родителей «затаскают по комиссиям». Про исключение из школы она ничего не говорила, но, наверное, это само собой разумелось.

Промурыжила она его почти час, и когда он вышел из приёмной директора, уроки в их классе уже закончились. Начались занятия у второй смены.

Женька спустился в вестибюль, а там его как раз поджидал Лёша. Кивком позвал следом, на улицу.

Но во дворе, у крыльца, внизу, как оказалось, крутились ещё Жоржик и Соня.

— Пошли за школу, — велел Лёша. — Поговорим."

"— Говори тут, — протянул Женька, надевая куртку.

— Что так? Зас**л? — презрительно скривился Лёша.

— Не хочу, — пожал плечами Женька. — И лень. Есть что сказать — говори.

С минуту Лёша испепелял его взглядом. Раздув ноздри, дышал тяжело и шумно. Покраснел весь. А челюсти стиснул так, что желваки под кожей ходуном ходили.

— Что, Лёха, — глядя на него, усмехнулся Женька, — руки чешутся?

— Ну ты и сука! Гнида самодовольная.

Это ты ей такое устроил за то, что она тебя отшила тогда? Что? Не смог пережить, что хоть кто-то тебя нахрен послал?

— Ага. Кстати, почему меня этот кто-то послал нахрен, не скажешь?

— Скажу, — надвигался, распаляясь всё сильнее, Лёша. — Сейчас я тебе так скажу, урод… сука поганая…

— Ну? — продолжал криво улыбаться Женька.

И в следующий миг Лёша резко и коротко выкинул правую руку вперёд. Инстинктивно Женька отклонил голову, и удар, слегка смазанный, пришёлся чуть ниже уха.