Жестокие игры в любовь

Я не совсем понимаю, как там можно зарабатывать, хоть Жоржик и говорит, что он нехило рубит с этого своего канала. Рекламой там или чем, не в курсе. Но это что — работа для нормального мужика? Это же несерьёзно. Да он даже в армии не служил! — Лёшка выразительно фыркнул. — И вот Алина спустила свою карьеру в унитаз ради этой звезды ютуба, представляешь? Ну разве не дура?

— Ну, может, у них сильная любовь, — с тяжёлым сердцем произнесла Мика.

— Да ты что? Серьёзно думаешь, он её любит? Ага, как же! Кого и когда он вообще любил? Ему просто по приколу мутить с королевой красоты.

Почесать своё самолюбие. Да он сам так сказал прямым текстом. Мы же собираемся иногда с парнями из класса… рядом же все живём. Нет, он с нами вообще-то редко, у него там вечно свои какие-то дела. Но иногда пересекаемся. Так вот когда он с этой Алиной стал встречаться, все, конечно, спрашивали его, мол, как такую отхватил. Видела б ты его самодовольную рожу… Ухмыльнулся и говорит: «Так я всегда хотел замутить с королевой красоты, вот и замутил, а вы, девочки, завидуйте».

— Так он, наверное, в шутку так?"

"— Угу, в шутку… — Лёша презрительно скривился.

 — У него до Алины ещё была одна… Одноклассница его, кажется. Ну, из новой школы. Капец тупая! Вот просто дура дурой. Что у неё ни спросишь — только глазами хлопает. А если что скажет — так хоть стой, хоть падай. Но зато красотка. Самая, типа, красивая в той школе. Ему все говорили, что она дура. А он отвечал: «А нафига мне умная? Мне с ней не в шахматы играть. А женщин я люблю красивых».

Почему-то всё это слышать было неприятно, аж во рту появился горький привкус. И настроение совсем упало.

— А кого закрыли? Ну, вы с ним об этом сейчас говорили… Кого будут судить? — увела она разговор с болезненной темы.

— А! Так Сонькиного отца! — ещё больше оживился Лёша. — Рогозиной Соньки. Там вообще жесть. Батя её спьяну ударил мать. Та упала и как-то неудачно. Затылком ударилась, ну и… лежит сейчас в коме. Месяц с лишним уже. И никаких улучшений. Лежит в той же больнице, кстати, где твоя бабушка.

— Ужас какой, — пробормотал Мика.

Рогозину она если и вспоминала, то с содроганием, но сейчас ей искренне посочувствовала. А ещё сразу подумалось про мать и Бориса Германовича.

Они с ней виделись всего один раз с тех пор, как Мика вернулась.

Причём встречались на улице — мать так попросила. Вдвоём сходили за Павликом в детский сад, потом немного погуляли в парке. Затем позвонил Борис Германович, и мать, схватив ребёнка, вприпрыжку помчалась домой.

От той встречи на душе остался нехороший осадок. Мать, как показалось Мике, как-то слишком сдала. Постарела так, будто не четыре года прошло, а четырнадцать. Жалко её стало.

А вот Павлик очень ей понравился. Светловолосый, хорошенький, похожий на мать в молодости.