Жестокие игры в любовь

Задавив неприязнь, Мика села на переднее пассажирское место. Обходя капот, он остановился, поискал что-то на земле, потом пригнулся, подобрал. Мика догадалась — серёжки. Сунул их в карман, сел, завёл мотор.

Но когда они тронулись, Мика отвернулась к окну — настолько невмоготу было видеть его рядом.

Машина плавно доехала до перекрёстка, остановилась на светофоре, и Мика снова увидела Колесникова. Он стоял на переходе, ждал зелёный свет.

На мгновение они встретились взглядами, и ей показалось… да нет, не показалось, совершенно точно в его лице промелькнули растерянность вперемешку с… тоской? Горечью? Отчаянием? Она не успела понять, потому что он почти сразу отвернулся.

26

Мать лежала в отдельной палате, вполне комфортной, больше похожей на гостиничный номер. Обходилось это, конечно, недешево. Но Борис Германович в этом плане никогда не скупился. Хотя Мика не верила, что им руководила забота. Уж, скорее, он таким образом поддерживал имидж успешного человека.

Мать и правда её ждала. И обрадовалась очень. Только вот выглядела плохо. Под глазами пролегли тёмные круги, веки воспалились. Кожа, всегда такая нежная, молочная, потускнела, иссохла, стала шелушиться. Волосы сальными спутанными прядями падали на лицо.

Мика ужаснулась про себя, испугалась за неё, аж горло перехватило.

Отчим же лишь взглянул на жену, и на лице его тотчас проступило брезгливое выражение, с каким обычно смотрят на что-то отвратительное и тошнотворное. Конечно, рядом с ней, какая она сейчас, он, холёный, импозантный, в дорогом костюме, смотрелся нелепо. И видно было, что вся эта обстановка его тяготит.

— Как самочувствие? Как мальчик? — выдавил он из себя.

— Я хорошо, намного лучше… — с заискивающей улыбкой промолвила мать. — Малыш пока в реанимации…

Отчим кивнул, не глядя на неё, и вышел в коридор.

— Боря не выносит больниц, — объяснила мать. — Но я так рада, что ты пришла. Я звонила всё утро.

— Мам, поздравляю тебя. Как решили назвать малыша?

— Боря хочет назвать его Виктором. Витей. Хорошее же имя? Жаль, что сейчас его нельзя увидеть, он в кювезе пока. Мика… а ты всё ещё сердишься на меня?

— Ну что ты, мам, нет, конечно. Даже не думай. Лучше скажи, почему так рано-то? Что-то случилось? — затем, снизив голос до шёпота, спросила: — Скажи честно, он тебе что-нибудь делал?

Мать затрясла головой.

— Нет, нет, что ты! Просто такое случается…

— У тебя синяки на руках!

И правда, руки её сплошь покрывали огромные страшные гематомы.

— Это от капельниц. Я же тут несколько дней под капельницей лежала. Врачи пытались оттянуть роды насколько можно. С кровати даже не вставала. Ну, вот выиграли почти неделю. Ой, я, наверное, на чучело теперь похожа. Неделю не умывалась, не расчёсывалась. А после родов сморило.