Убить босса!

И ее наконец-то перестало колотить. Захотелось есть и даже отругать портье за эти стремительные выносы тарелок и блюд, покрытых стальными колпаками.

Она сняла с телефона трубку и услышала приветствие портье.

И тут только сообразила, что толком попросить привезти ужин обратно вряд ли сумеет. Все ее познания в английском языке не выдержали столкновения с нью-йоркским произношением. А ведь там, в России, она гордо заявила Андрею, что говорит по-английски. Или это все же пережитый стресс отбил у нее способность разбирать чужой язык?

Будь что будет, решила она, привела себя в порядок, накинула на плечо ремень сумочки и вышла из номера, имея твердое желание найти ресторан и выпить кофе.

Но едва нога её переступила через порог, как она увидела мужчину лет сорока на вид, тучного, безразличного к жизни. На нем была форма полицейского Нью-Йорка, включая легендарную фуражку-восьмиклинку. Значок блистал, кобура сверкала.

Угадав желание девушки, он покачал головой и отложил свежий номер Life в сторону.

– Я есть хочу! – закричала ему прямо в лицо Маша, соображая попутно, когда чувак с рубашкой-гавайкой под пиджаком от Ponti и с явным уголовным прошлым в глазах сменился у дверей на благопристойного копа. Потом кое-как составила английскую фразу.

Имя «Чески» Маша не знала, а потому вряд ли могла догадаться, кто и когда произвел смену караула.

Полицейский что-то залопотал, налегая на «о» и «г». Сняв с пояса рацию, он что-то снова пробормотал, после чего виновато улыбнулся и пригласил Машу зайти обратно в номер.

Через десять минут портье вкатил в дверь тележку с парящими блюдами.

Коп успокоился и снова развернул журнал. Однако через минуту снова вскинулся, потому что из дверей опять показалась очаровательная женщина, которую ему было приказано охранять так, как он охранял бы президента Буша.

– What?.. – не понял он обращенной к нему фразы.

– Салат из крабов, говорю, возьми, съешь! У меня аллергия на морепродукты…

Через полчаса после первого разговора и через двадцать минут после второго распечатки бесед Малкольма с человеком по имени Эндрю Мартенсон лежали на столе Генри Чески. Он с интересом перечитал их, сложил вчетверо и уложил в карман.

– Засекли, откуда был разговор?

– Первый раз Мартенсон звонил Малкольму с Южной улицы. Метрах в пятистах от Бруклинского моста есть парковка, однако найти среди тысячи машин нужную не представляется возможным. Место для разговора выбрано идеально – десяток полицейских, трусящих по гигантской парковке, тотчас привлек бы его внимание.

– Он умный парень, – похвалил Чески, вынимая из кармана сигару и переламывая её пополам. – Второй разговор?

– Полагаем, что из-под Бруклинского моста, – ответил спец из отдела расследований, отвечающий за техническое обеспечение.