Убить волка (СИ)

И совершенно не важно, где он находится и какой очередной приказ ему отдали. Для меня он - тот единственный родной человек, без которого я не могу жить, с которым мы друг для друга - опора.

Я же - всего лишь мелюзга, без каких-либо особых навыков, а этого оружия, которое я могу держать в руках, достаточно, чтобы защитить только самого себя. Я не из тех, кто способен зацикливаться на каких-то более великих делах и грандиозных событиях.

В моем сердце осталась лишь память о крошечном, размером с ладошку, поместье Аньдинхоу, и о нескольких людях, живущих там. Поэтому я все еще надеюсь, что мастер сможет войти в положение и понять меня.

Монах не знал, как Чан Гэн обычно разговаривал с Гу Юнем, но для посторонних людей речь юноши всегда ограничивалась "несколькими словами, наполненными глубоким смыслом". Ляо Жань подумал и о том, что сам испытал это на себе, но он все равно не ожидал, что в этом мире даже такие кровожадные и острые слова, как "Дружба есть дружба, но если ты осмелишься прикоснуться к Гу Юню, я проткну тебя этим мечом", можно сказать в столь совершенно спокойной манере.

Ляо Жань опустил взгляд к своим ногам и взглянул на обувь.

Последние несколько дней он так много ходил и бегал, что она потеряла свой изначальный цвет. Он сделал шаг навстречу Чан Гэну и осторожно ответил: "Ваше Высочество благородных кровей, вы очень великодушны и щедры на гуманное отношение к людям. Ваше сердце подобно необъятным просторам неба и земли. Вам не стоит принижать свои достоинства".

На бледном лице Чан Гэна не проскользнуло и тени эмоций, он не двинулся с места, ответив:

— Мужчина, рожденный в этом мире, должен позаботиться о близких, дать им землю и кров.

Но если тебе не нужен несчастный клочок земли, что тогда? Зачем смотреть так далеко?

Губы монаха тронула горькая улыбка. Он прекрасно знал, что Чан Гэна не так легко одурачить. У Ляо Жаня не было другого выбора, кроме как клятвенно заверить Чан Гэна в своей правде: "Маршал Гу - опора Империи. Достаточно вытянуть всего один волос, чтобы повлиять на все тело. Как этот монах может осмелиться переступить черту дозволенного"?

Рука Чан Гэна все еще была сжата на рукояти меча:

— Но мастер все еще намерен привести моего ифу в это место.

"Ваше Высочество", - со всей серьезностью заявил Ляо Жань: "Пожалуйста, пойдемте со мной".

Чан Гэн бросил на монаха тяжелый взгляд, убрал руку с рукояти висевшего на поясе меча и с улыбкой сказал:

— В таком случае, благодарю за любезность и простите, что затруднил вас. Мастер развеял мои сомнения.

И тут монах снял с себя верхние белоснежные одежды и вывернул их наизнанку. Внутри ткань оказалась чернее ночи, и когда монах обернулся в них, вся его фигура исчезла в кромешной темноте.