Убить волка (СИ)

Он не желал расставаться с этим тяжелым — весом в несколько цзинь — оружием ни на минуту, не снимая его со спины. Но сейчас он решил подержать его в руках, а после — достал неизвестно откуда взявшийся платок и принялся сосредоточенно и бережно протирать.

Через некоторое время Шэнь И сказал:

— Но если ему придется бросить Фу Чжичэна, разве это не значит, что он будет безучастно наблюдать со стороны, как Император принудительно приводит в жизнь исполнение "Цзигу Лин"?

Чан Гэн без колебаний ответил:

— Неужели генерал Шэнь так и не понял? Когда появился "Цзигу Лин" все деревенские жители и старики поняли, что этот приказ разделил военную мощь в руках ифу.

Один за другим, полководцы всех четырех сторон света возразили против "Цзигу Лин", почему же ифу ничего не сказал?

— Почему? — тут же спросил Шэнь И.

— Он с малых лет рос вместе с Императором. Как никто другой, он понимает, как своенравен и упрям этот человек. Пока "Цзигу Лин" не начал действовать, а у Императора нет возможности контролировать всю военную мощь в своих руках, он от беспокойства не сможет есть и спать.

Противодействие его планам только усугубит внутренний конфликт, вызвав разлад между правителем и его подчиненными, и тогда заговорщики получат превосходство. Рано или поздно кому-то все равно придется пойти на компромисс, вопрос только в том, кому.

Его последние слова были почти заглушены яростным ревом.

Куай Ланьту не был таким трусливым, как Сунь Цзяо. Услышав вопрос Гу Юня, он сразу понял, что это дело не будет решено спокойно. Сегодня в Синьцзы Лин умрет кто-то из этих двоих: либо Гу Юнь, либо Фу Чжичэн. У подножья горы собралось огромное войско южной границы.

Быстрее смерть найдет тот, кто больше всего будет нести ерунду. Разве не легче было бы арестовать этого Фу Чжичэна, пока он ничего не заподозрил? Какой бы многочисленной не была его армия, разве без предводителя они будут лишь стаей драконов [2], отдавшей себя на растерзание другим?

Ступив к Гу Юню, императорский инспектор Куай принял моментальное решение, указав на Фу Чжичэна и закричав:

— Арестуйте этого сановника-смутьяна, поднявшего руку на своего Императора!

Бывшие в полной готовности солдаты, только услышав приказ императорского инспектора, тут же бросились на гору напролом.

Чан Гэн взял из бамбуковой плетеной корзины увесистую железную стрелу и медленно натянул тетиву. Край изогнутого полумесяцем лука издал шипящий звук, выпуская клубы пара, крошечными каплями осевшего на лице Чан Гэна. Вскоре открытые участки его тела были покрыты едва заметным слоем влаги, раскрывая ещё большую яшмовую нежность и красоту его рук.

От этой картины у Шэнь И затрепетало сердце.